Воспоминания

Наташа любила менять имидж, мигрируя от блондинки к яркой брюнетке, почти женщине-вамп, а то вдруг становилась и рыжей бестией. Подозреваю, что и внутренне она менялась, посмеиваясь над миром, который замечал только внешние изменения, и каждый раз неизменно осыпал комплиментами. Во всяком случае, я, воспринимающая мир кожей, а не зрением, однажды Наташу даже не узнала. Всегда стильная одежда на людях и забавные детские пижамки дома – тоже Наташа.

Шёл 200... год. Институт остался за плечами. Наташа работала лаборантом на родном факультете, в кабинете литературы. Болезнь наступала, двигаться становилось всё тяжелее…

Однажды холодным ноябрьским утром она не пришла на работу. Никто не знал, что случилось. В общежитии, в её маленькой комнатке, Наташи тоже не было. До меня дошли слухи, что накануне в деканате с ней очень жёстко разговаривала декан... Наконец дозвонились до дома в Бредах. Она была там.

Я поехала за Наташей в её родной дом. Весть о том, что в сельской клинике ей ставят очень страшный диагноз (под вопросом), сообщила мне ее родная сестра по телефону.

Эту ночь я помню до сих пор. Мы спали с Наташей на одном диване. Мы проговорили с Наташей почти до утра. «Знаете, когда я ложусь спать и закрываю глаза, я слышу, как комья земли стучат о крышку моего гроба, а я внутри…» — сказала она. Тогда я окончательно утвердилась в решении отвезти её в город. Наташу нужно было спасать.

В. Б. Петров, проректор МаГУ, помог быстро оформить Наташе медицинский полис (его у неё даже не было), что позволило положить её в городскую больницу. Обследование шло целый месяц. И всё это время преподаватели кафедры по очереди навещали её в палате.

Я волновалась ей писать. Мне сказали, что можно прочитать стихи на презентации новой книги «Книга рыб».

На выбор – два текста: «колыбельная» и «жизнь». И в моей душе почти сразу заплескался этот золотой карась, принесенный с рыбалки живым, веруя в жизнь. Которая утекает… А та осень такая светлая была, такая новая – первый курс студенчества, первая любовь, первая любимая книга стихов. Вся, целиком. Рыбка-кабачок неслась на нерест, а Книгу рыб, я пронесла (провезла поездами, проплакала со сна, проговорила, стуча зубами) с собой через такую разную свою юность. И такое это было благо – читать Наташино. Соленое и золотое.

По болезни Наташе понадобилась поездка в Челябинск, ну, мы и засобирались. К слову сказать, Наталья очень тяжело переносила дальние переезды, тем более после операции, когда всё тело болит. Ехали тихонько. Я в дорогу накачала «100 хитов русского рока» (музыкальные предпочтения у нас сошлись), мы болтали без умолку, обсуждали тексты и исполнителей. Приехали в Челябинск, в областную больницу, и вдруг выясняется, что приёма у нужного врача в этот день нет... Ну, не узнала Наташа заранее график, что ж — поехали назад. Творческие люди, они такие. Но всё равно хорошо прокатились.

В поэзии Натальи Карпичевой есть одна странная особенность: она начинается там, где заканчиваются слова. Вернее, там, где слова перестают быть просто словами и становятся чем-то иным — веществом, материей, плотью мира. Читая её, ловишь себя на том, что между строк возникает затишье, которое длится дольше, чем сама строка.

И в этом интервале, в этом зазоре вдруг проступает то, что не поддаётся описанию, — та самая «абсолютная, невысказанная вода», с которой всё начиналось и к которой всё возвращается. Тишина здесь — не пауза между звуками, а дверь. Та, что открывается только тому, кто умеет ждать и вслушиваться. За этой дверью — целый мир.

Четыре сборника Натальи Карпичевой — «…когда я была большой», «Кукла Бога», «Книга рыб», «Этюды и ноктюрны» — и есть этот мир. Язык в нём удивительно естественен: здесь слова не подбираются по законам благозвучия, а «живут той жизнью, какой живут обитатели водоёма, неспешно перемещаясь в безграничности среды». Они имеют вес, плотность, солёный привкус на губах. Они могут ранить, как осколок стекла, или убаюкивать, как тёплая волна.

Общаясь с Наташей, я не удержалась и сказала ей, какие литературные ассоциации рождают у меня её тексты. Призналась, что, читая её стихи, ощущаю на языке привкус Латинской Америки — отзвуки Борхеса, Федерико Гарсии Лорки, Хулио Кортасара, Габриэля Гарсии Маркеса… Наташа лишь улыбнулась и заметила: «Латиносы не проходят бесследно, это школа чувственности».

Какое меткое определение — «школа чувственности»! Действительно, литература испаноязычных мастеров учит особой эмоциональной глубине, и Наталья блестяще прошла эту школу. В её поэтическом почерке чувствуется и борхесовская мистичность, и лорковская образность, и кортасаровская игра воображения. Но при этом её голос остаётся абсолютно самобытным — ярким, смелым, женственно-мудрым.

Наташа мыслит нестандартно, так, как если бы никогда и ничего не боялась. В каждом её стихотворении ощущается эта творческая смелость и жажда открыть новые горизонты чувств.

— Где ты читаешь современных поэтов?

— У меня очень много знакомых, просто знакомых современных поэтов, которые в соцсетях, в том же «Фейсбуке» (соцсеть принадлежит Meta, признана экстремистской, запрещена в РФ — прим. авт.). Раньше был ЖЖ. Ленту ты ограничиваешь теми темами, людьми, которые тебе интересны. Ты открываешь целенаправленно, читаешь — дата вчерашняя, сегодняшняя. Люди, которые живут в Екатеринбурге, Челябинске, здесь, недалеко и далеко. И русскоязычные литераторы, которые уехали из страны. Одни и те же тексты ты можешь видеть в таком виде, можешь даже как-то участвовать в их изменении, можешь что-то насоветовать, тебе могут что-то насоветовать. Видеть сегодня и через пару лет изданным в литературном журнале — это разные ощущения.

— Есть определение современной литературы у тебя? Какая?

— Отчаянная. Потому что её всё время хоронят, говорят, что она умрёт, а она тем не менее... Убывает количество читателей, количество тех, кому это интересно, но всё равно она существует. Такая поэзия, которая совершенно не похожа на поэзию 60-х годов. И поэтому те, кто увлекался поэзией той, у них очень много претензий к современной поэзии. Самая распространённая: «Не моё». Это ладно, это всегда. «Непозитивная». Или вообще могут быть какие-то глупости: «Неинформативная. Вот у нас Пушкин — это энциклопедия русской жизни, а что из текстов современной поэзии можно почерпнуть?!» Да всё можно почерпнуть! Настройте своё восприятие! Это такое состояние хаоса, в котором пребывает мир. Чего-то такого нестабильного, угрожающего, неопределённого.

— А когда для тебя человек становится поэтом?

— Сложный вопрос. Наверное, когда он остаётся один на один с тем, что он делает в поэзии. Не люблю слово «творчество». Остаётся такое, ещё не замыленное слово «поэзия». Когда он уже прошёл моменты сомнений, когда ему нужно обязательно одобрение общее, когда он уверен в том, что он делает.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Из нашей переписки ВК (7 сентября 2010)

НАТАША:
Держи (стих «Поговори со мной)

Я:
Это же от лица мужчины... Наташ. так хорошо. У меня глупая просьба, положи его на стену ВКонтакте. если не считаешь, что дуркую я так.
Ты гений. вот…

НАТАША:
Ой, ты чего, прям. Я теперь часто от лица мужчины пишу. Вот это из цикла моряка Ронни (это мой плюшевый поросёнок в тельняшке). А на стену я его положила, но только он не влазит(((
Убирать его надо.

Я:
Блин. Как же этот Контакт скуп на слова. Спасибо Ронни!!!!!!!!

Я читала Наташины стихи вслух. Я вообще люблю читать вслух. Моя дочь пришла на кухню попить — и осталась. Села мне под ноги и заслушалась. Она ещё мала, ей всего восемь. Это рано для Наташиных стихов. Спрашиваю: «Что ты поняла?» Она смотрит на меня своими глазищами и говорит: «Я не понимаю, но слушать могу бесконечно. Это классно звучит. Если бы люди были птицами, они бы так и писали!»

В текстах Наташи мало растворяющих описаний. Она не испытывает большой привязанности к глаголам. Её интересуют имена – постоянные, непререкаемые, окончательные, вечные, весомые философские категории – мир, свет, мрак, огонь, любовь, вера, ложь, пространство и время... В её мире всё приобретает налёт философичности и экзистенциальности, даже лёд, даже сажа – становятся философскими категориями.
Тексты Натальи густы, как произведения раннего Пастернака. Они – многогранники, на сторонах которых – смыслы, то скрываются, то открываются. Иногда они похожи на литую, нерасторжимую цепочку-ряд философских наблюдений-открытий, какими умел думать Бродский: «Это ряд наблюдений – в углу темно, взгляд оставляет на вещи след, вода представляет собой стекло, человек страшней, чем его скелет». Наталья именно так обозначает свой мыслительный процесс – ряды мыслей.

Через год-полтора после первой встречи с Натальей, она на 17-х Люгаринских чтениях уже представляет учебно-методическое пособие «Магнитогорская поэзия в школе и вузе», посвященное жизни и творчеству уральских писателей.

А в апреле 2010 года начнется наше тесное сотрудничество с этой умной и несколько замкнутой девушкой, подкрепленное ее выступлениями на ежемесячных встречах литературного клуба «Девять первых», проходящих в нашей библиотеке.

В конце июня 2011 она взволнованно рассказала: «Тань, Якшин умер*. Оказывается, уже и 9 дней прошло. Жуткая история, умер один у себя, сидя на диване. Нашёл какой-то сосед через несколько дней, похоронили чужие люди, ни детей, ни жён бывших, ни друзей, - никого не нашли, просто не было информации. Завтра будем связываться со службами, искать его могилу». Я спросила тогда, какая нужна помощь. Ответ (самое главное она всегда говорила сразу, не раздумывая): «Чем помочь, ну, не знаю, можно помолиться за его душу, это лучшая ему помощь».

Память – тоже помощь. Тоже молитва.

*Разговор состоялся 23.06.2011, в день, когда Наталья получила весть о смерти Якшина.

Если человек талантлив, это проявляется в любом его деле. В отношении крёстной я поняла это достаточно рано. Мы часто выходили гулять с мамой и сестрой, но когда к нам присоединялась крёстная, Наташа, обычная прогулка превращалась в настоящую выставку! Мы могли рисовать сухой пастелью в осеннем сквере и получать живые картины, на которых даже деревья были «в настроении». Я и сейчас стараюсь прокладывать маршруты через тот сквер, ведь там стоят те же деревья, что она рисовала.
Мы могли просто идти по аллее, а в итоге получалась целая фотосессия, к которой позже мы придумывали сюжет. Благодаря этому её хобби сегодня я могу хвастаться как смешными, так и серьёзными детскими фотографиями. Творить она могла из чего угодно. Столько всего в этом мире она умела связать и объединить. И она делала это.

Трудно сказать, какое время года нравилось Наташе больше. Мне кажется, она была из тех, кто любил мир в любой сезон. Если судить по творчеству, то кажется, что в нём больше зимы и весны. Но тут не про любовь к сезонам — скорее, про образные баталии: смерть и воскрешение, умирающее и оживающее.
А гуляли мы с ней точно всегда: помню её и в лёгком сарафанчике, и в ярких шапке и шарфе, связанных её сестрой Алисой.

Из нашей переписки ВК (14 ноября 2010)

НАТАША:

Таня, я только что написала стишок (ночь (сердцекит). Не знаю, что про него думать (я про них думать что-то могу только через дни, когда они остывают). Может, ты знаешь...

Я:

ПЕРЛЫ истинные:

гладким йадом, пекущим йодом.

укладываться штрих-кодом

ворохнётся в тёмное сердцекит

гид - сердце!

Птица по части завтрашнего дня,
Не выбирай меня !!!!!!

Все очень зрелое. но начало бы я еще потрясла из себя. Хотя... со скобок - хорошее начало! Но въезжала я долго - первые строчки притормозили мозг... ну, а может не стоит с ним в стихи ходить?
Ты чудесная! спасибо, что поделилась.

Маленькая Злата любила гостей, но звать их — дело слишком взрослое. Поэтому, став старше, я всегда старалась пригласить крёстную к нам домой. Получалось это крайне редко: фестивали и конкурсы забирали у Наташи почти всё время. Даже на права я училась с расчётом на то, что смогу подвозить её и тем самым выкраивать время для встреч.
Тогда я начала звать её на прогулки. Гулять она любила, а я была счастлива составить ей компанию. Мы много разговаривали, пробовали в кафе её любимую пасту и выбирали ей духи. Позже, когда и гулять стали реже, я предложила встречаться в её обеденный перерыв. Так мы увиделись лишь однажды: я похвасталась желанными водительскими правами и в очередной раз напомнила, что мы всегда ждём её у себя.

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.

С той встречи 2010 года, по сути, и начался новый отсчет времени. Работая над видеопрезентацией к книге стихов «Палеонастоящее», я придумал название цикла для будущих книг, предполагая писать и далее в ключе истории, назвав этот цикл «Фантастика человека». В итоге я ушел с головой в кино, не написал более ни одной строчки, а Наташа взяла название цикла для своих книг, написав их в итоге пять.
Между нами уже никогда не было той пустоты, что свойственна человеческому общению. Иногда, правда, Наташа слишком уходила в себя (казалось, она не понимает меня), но вдруг оживала продолжением моей мысли — непостижимо точно и глубоко. И так мы шли вместе — от слова к слову, от образа к образу, от действия к действию. По сути, с той самой первой встречи Наташа стала моим камертоном и музой, а я для нее почему-то стал художником (так она называла меня первые годы). Поэзия, кино и безмолвие, необходимое для рождения чистого вещества слова, связали нас в один неделимый атом. Из таких вот атомов и начали появляться на свет все дальнейшие наши проекты: видеопоэзия, кинофильмы, кинофестивали, в том числе «Видеостихия»…

На заседаниях Союза писателей России мы периодически встречались в разные годы. Она всегда мало говорила, но каждая фраза была очень ёмкой, веской — и за счёт умения владеть голосом, и за счёт сдержанных жестов, и за счёт смысла, в который Наташа умела вплетать игру слов. Её знание русского языка поражало. Это был автор, который жонглировал смыслами, звуками, выплетал из слов такое, какое никакой другой бы не смог. И в жизни она говорила часто так — хоть записывай за ней.

Из последнего, что вспомнилось: в 2024 году Ирина Кияшко по моей наводке позвала её напечататься в альманахе «Камская пристань».

— А это не больно? — спросила Наташа.

И шутка вроде, но в текущем времени столько за этим ответом, что даже улыбнуться сил не хватит.

Этот Мишка из нашего детства — игрушка появилась в семье ещё до моего рождения. Когда Наташа родилась, медведь уже достаточно повидал на своём веку. У него двигались лапы, но одна была просто приставлена, так как внутренний механизм сломался. Потом папа всё-таки приклеил её, но она больше не двигалась. Ростом этот медведь был больше метра. Когда сестра играла и рассаживала свои игрушки, места в комнате почти не оставалось.
Игрушки нам покупал папа: привозил из командировок то огромную машину для брата, то кукольную коляску для сестры или куклу для меня. С нашими игрушками играли все дети во дворе. И ещё о медведях: когда Наташа родилась, папа на радостях купил ей нового мишку — чуть поменьше первого. Он был какой-то слащавый, кудрявый, с большими красивыми глазами, а если его наклонить, издавал рычаще-плаксивый звук. Но этот медведь в Наташиных стихах не фигурирует.
Первый медведь не пережил переезда. Родители сказали, что он старый, и отправили его вместе с кучей поломанных игрушек на свалку. Для нас это было нелёгкое расставание, но мама была непреклонна. Второй мишка переехал с нами в новую квартиру, но однажды его оставили на улице. Его занесло снегом — он, как настоящий хищник, перезимовал в сугробе. Весной он выглядел очень плохо, но его утрата была для нас уже не так горька.

(о творческом вечере памяти «Слово останется» – статья в издании «Магнитогорский рабочий»)

Встреча была посвящена выходу в свет двух книг стихов Натальи Карпичевой – восьмой, неизданной при жизни автора, под названием «Электрум» и сборника избранного «Стихотворения из восьми книг». Организаторы вечера, близкие люди и коллеги Натальи, сумели сделать ее присутствие в зале зримым. Ее образ транслировали видеозаписи, ролики видеопоэзии и спектакль, главную роль в котором – Натальи Карпичевой – проникновенно исполнила актриса драматического театра имени Пушкина Лариса Звездина. На одной сцене с ней выступили артист концертного объединения Иван Николаевский и юные актеры театральной студии «ЛеТи» под руководством Алины Камали.

Новые книги увидели свет в Магнитогорске и Челябинске благодаря труду и участию многих людей. А инициаторами их издания выступили соавтор Натальи Карпичевой по творческим проектам Игорь Гончаров и известный челябинский культуртрегер, издатель Марина Волкова.

– Светлый, чистый, бесконечно глубокий человек, добрый и очень непосредственный, в чем-то даже наивный, – вспоминает о Наталье Игорь. – Я ее запомнил как нечто самое яркое в жизни, эту память пронесу через жизнь. Есть такой закон: когда человек уходит, у него начинается другая жизнь, начинается другая жизнь и у тех, кто ценил его творчество, все переходит на другой качественный уровень. Происходит фундаментальная переоценка, переосмысление масштаба личности. О ее таланте, уникальном видении мира должны узнать люди.

Немало добрых слов о Наталье прозвучало на творческом вечере и из уст Марины Волковой:

– Поэт Виталий Кальпиди, который очень трепетно и с огромным уважением относится к Наташе, сказал: «Когда поэт уходит, мы не теряем его, мы приобретаем его уход». Уход остается с нами как какая-то новая непонятная, но очень завораживающая жизнь, потому что поэт живет, пока живут те, кто читает его стихотворения. После Наташи остались не только слова, но и дела. Это ее вклад в развитие литературоведения – она, кандидат филологических наук, очень скрупулезно изучала творчество уральских поэтов и писателей, о многих написала – получилась целая «книжная полка» магнитогорской литературы. Второе важное дело – фестиваль «Видеостихия», абсолютно невозможный для Магнитогорска, которому теперь присвоено имя Карпичевой. Наташа была очень хрупкой физически, но при внешней хрупкости и болезненности внутри ее были стальная воля, желание жить. Несмотря ни на что она писала, радовалась жизни, добивалась своих целей.

О рождении «Видеостихии» вспоминала и директор Объединения городских библиотек Магнитогорска Элеонора Потапова:

– В практике библиотеки поэзия – достаточно сложный жанр, нечасто востребованный. Очевидно, как поэт и как литературовед Наталья это понимала. Это была ее идея – создать произведения в таком жанре. Следующим этапом стало предложение о проведении фестиваля «Видеостихия». Я не очень верила в возможность такого проекта в нашем городе, но уже первый фестиваль стал международным и собрал 120 заявок разного уровня. Сегодня на конкурс поступают уже художественные фильмы, снятые ведущими киностудиями страны. О жанре видеопоэзии говорят литературоведы, его изучают, читают о нем лекции студентам.

Марина Волкова призвала всех, кто ценит творчество Натальи Карпичевой, вступить в группу во ВКонтакте о ее творчестве https://vk.com/ club235315697, над которой работают представители киностудии Semantic Light, а также посетить ее творческий сайт (https://natasha-karpicheva. ru/.

Над созданием сайта уже около года работает оператор центра визуальной культуры «Век» Александр Истомин. Он рассказал о наполнении ресурса, где можно ознакомиться со стихами Карпичевой в текстовом и аудио-формате (всего их 730, озвученных – более 300), фотоархивом, видео, воспоминаниями о поэте – ими поделились более 60 человек.

Идея сайта рождалась во время встреч Игоря Гончарова с недавно ушедшим от нас магнитогорским писателем и художником Владиславом Аристовым, очень высоко ценившим творчество Натальи Карпичевой. Сайт представляет собой открытую площадку, куда каждый желающий, кликнув на кнопку «Предложить контент», может прислать фото-, видеоматериалы, воспоминания, стихи Натальи, озвученные своим голосом.

– Наташа – моя подруга, – рассказала на встрече искусствовед, критик Татьяна Таянова. – По воспоминаниям о ней сейчас создается книга «Земляничные дожди», и мне хочется рассказать о Наташе все, что накопило сердце. Но как рассказать о том, что не вмещает в себя слово? Ее стихи, только они могут сказать о ней «несказАнное», как говорила она сама. Именно их нужно помнить, читать, давать им новую жизнь...

О многогранности и сложности натуры Натальи Татьяна Александровна говорит:

– Она была и ребенком, и мудрецом, и глубоким философом и очень добрым человеком, и спокойным, и внутренне взвихренным человеком – очень разной. Писать стихи такого уровня невозможно без сложной, напряженной внутренней жизни. Помню много боли, которая была физической и духовной... И много радости, потому что я уверена, что когда в непрерывном творческом поиске находишься, ты – счастливый человек.

В стихах Натальи Карпичевой можно ощутить границу между земным и иным миром, на которой она стояла не раз. А граница миров – место, где пытаются осмыслить свою жизнь и человеческую жизнь вообще, где говорят с Богом.

– Начиная с четвертой книги («…Когда я была большой») поэзия Наташи стала напоминать исповедь и молитву своим неповторимым сквозным почерком и приглашением присутствовать при этом таинстве всех, кто ищет подлинной чистоты. Восьмая книга стихов Наташи «Электрум» – последнее слово, сказанное в сторону Бога… Слово, после которого наступает безмолвие, абсолютная тишина. В древности из природного сплава золота и серебра (электрума) делали монеты, и в метафоре Наташи золото (молчание) и серебро (слово) создают монету, которой оплачивается человеческая жизнь. Дальше ехать «и некуда, и нельзя», – говорит Игорь Гончаров.

И все же восьмая книга поставила не точку, а многоточие в творческой судьбе поэта. Уже после ухода Натальи Карпичевой стали рождаться новые творческие проекты, дающие новую жизнь ее наследию. Одним из таких преломлений стал спектакль «Слово останется» - путешествие по восьми ее книгам – от «Разговора с рассветом» до «Электрума» - и по волнам памяти людей, знавших Наталью. Возможно, премьеру, состоявшуюся на сцене концертного объединения, увидят и жители других городов Урала.

У меня есть ощущение, что с миром что-то происходит: какой-то раскол, трещина. Я подумала, что есть люди, которые закрывают эту трещину собой — приносят себя в жертву ради того, чтобы жило человечество. Есть выражение "адвокаты человечества": Бог прощает нам всё, если находит хотя бы одного праведника. И Наташа — она из них. Бог может многое простить нам только потому, что на земле была Наташа: она защищала нас и закрывала собой этот страшный разрыв, существующий в мире. Так всегда бывает: если ты истинный поэт, трещина мира проходит через твое сердце.
Что дальше? Есть выражение: "Жизнь кончилась и началось житие". Это о нас».

Слова, сказанные на поминальном обеде Наташи (на 3 день после ее ухода).

Перечитал (ненароком) стих «Цветочки» и, что называется, прибалдел. И следом помянул Н. К. низким поклоном, и восторгом, и благодарением всего лишь за одну строку, но вписанную в стих дважды: «Русский язык ворочается в русском небе».

И затрубили небесные ангелы: «Аллилуйя!», и Всевышний (знаю, Россию Он любит) благословил эту строку… И быть ей на слуху и устах многих, воспринимающих русский язык, русское слово как дар божий… Ай да Наталья из селения Бреды! Кланяюсь и благодарю…