Воспоминания

Несмотря на болезнь, в последние месяцы Наташа продолжала ходить в библиотеку. Я ни разу не слышала от нее слов о том, что ей плохо. Мне казалось, ей не хочется говорить об этом. Заходя к ней в кабинет, я старалась вести себя, как обычно. И она по-прежнему осеняла меня своей удивительной улыбкой, преображавшей её болезненно бледное лицо. До сих пор поражаюсь, сколько внутренней силы в ней было и сколько терпения…

Мне не нравится говорить о том, что Наташи с нами больше нет. Потому что для меня она есть. Просто не здесь, но где-то обязательно есть. Я так чувствую. От неё мне остался лишь сборник стихов, подписанный красивым каллиграфическим подчерком. Открываю его и мысленно вижу Наташу…

(О книге «Книга рыб». Для проекта «Русская поэтическая речь»)

Уважаемые коллеги, добрый день.

Позвольте попросить Вас обратить внимание на сборник (точнее – все-таки книгу) «Книга рыб» поэтессы Натальи Карпичевой (Магнитогорск). Это не первая, а уже шестая книга автора. Дело в том, что сама Карпичева не предпринимает усилий для выхода своего творчества за границы личного референтного круга. Именно поэтому с Её стихами, возможно, не все знакомы. Как публикатор я уже более пяти лет очень внимательно слежу за работами Карпичевой. Ее стихи появлялись и в Антологии современной уральской поэзии (3 том), и в проекте РПР-2016 «Антология анонимных текстов», и в недавнем московском альманахе «ПаровозЪ», который полностью посвящен современной поэзии Урала. Динамика развития этого автора лично меня впечатляет и заставляет каждый раз при встрече с новыми стихами Натальи Леонидовны «замирать от ожидания». И практически всегда это ожидание не напрасно.

Карпичева полноценный поэт – ее очевидная интертекстуальность не самоцель, а намертво спаяна с индивидуальным осознанием классической и неоклассической традицией русской поэзии, при этом «сказочная метафористика» ее стихов корнями уходит в новую уральскую мифологию, так необратимо ярко заявившую о себе в ХХ веке. Фиксируя творческие сюжеты новейшего времени, связанные с дегуманизацией и десакрализацией духовного опыта русской поэзии, Карпичева, как мне представляется, довольно успешно вступает с ними не столько в полемику, сколько в соревновательные отношения. Она обогащает, а порой и создает ново-мифологическое видение творческого бытия современного русского поэта. Позволю себе процитировать всего одно стихотворение Натальи Леонидовны Карпичевой, ставшее для меня камертоном среди ритмов и чувствований, коими щедро наполнена ее удивительная «Книга рыб» (стихотворение впервые было опубликовано в первом томе РПР-2016)

русалки (холодное)

вот так и мы, мой ангел, так и мы –
остыли и попались на холодном
среди неподражаемой зимы,
её стихов, мелодий и полотен.

холодные текущие дела
горазды непрерывными вещами,
царевна ничего не умерла,
поскольку ничего не предвещало.

она влита в русалочий косяк –
не потому ли, что тому не важно,
что не о том, не вместе и не вся, –
здесь так безотносительно и влажно.

вот так и мы – так глухо, так сказать,
так сухо, так, что только и видали
……………………………..
усталые русалые глаза
не постигают быстротечной дали.

их длительные волосы текут
в суровые коралловые гребни.
царевна, утонувшая в соку,
и соки, пересохшие в царевне, –

всё смоется в сугубый голубой,
вода пускает в них свои коренья,
и их большая мытая любовь
чиста, как смерть в минуту сотворенья.

Искренне благодарю Вас за внимание.
С уважением к Вам и к отнятому у Вас времени.

Виталий Кальпиди (из представления книги)

Благодаря Наташе я — учитель. Хотя никогда не хотела им быть. Я поступала на филфак с целью стать журналистом, но когда над университетом нависла угроза закрытия, начала активно искать работу. Безуспешные собеседования, расстройства…

И тут как-то звонит Наташа: «Анько, в лицей требуется учитель». Я тут же давай придумывать отговорки: «Да ну… Меня не возьмут. Диплом уже просрочен». А Натали настаивает: «Иди!» И я пошла. Забыв документы об образовании, резюме… Просто пришла. Возможно, кто-то с кафедры позвонил и за меня попросил. Так или иначе, с тех самых пор я работаю учителем. Путь к профессионализму был трудным — через пот и слёзы. Наташино напутствие «Иди!» стало толчком к переменам и моим девизом в те моменты, когда хотелось всё бросить и уйти из школы. Спасибо, Наташа, за веру в меня.

Прошло время. Я уже несколько лет принимала участие в полюбившемся мне фестивале «Видеостихия» и радовалась как ребёнок, когда получала такие сообщения от Наташи:

«Шейла, добрый день. Не знаю, питаете ли Вы слабость к дипломам, но мы питаем :) Посему — вот дипломы нашего фестиваля в количестве 3 штук. Благодарим Вас за участие, Вы умеете встряхнуть и зарядить пространство. Надеемся увидеть Ваше творчество (и творчество Ваших поклонников) на следующем фестивале!..»

В общем, мы продолжали общаться, иногда обменивались творческими новостями, я ей присылала свои новые работы, мы обсуждали возможности видеофестиваля, и вдруг…

И вдруг.

«С прискорбием сообщаем, что… что земной путь Натальи Леонидовны Карпичевой оборвался после тяжёлой болезни. Оборвался сегодня, 4 мая 2025 года».

Наташа, подожди, как это? Как же так? Но…

Но — «Слово останется. Только оно одно…» (Н.К.)

«Логос»

(Наташе Карпичевой)

Звезды в серебре…

Ворон прокричал

Горе на горе,

За горой — причал.

В поле лебеда,

Выйди за порог.

Небо не беда —

Приголубит Бог.

На ладью взойди,

Да из яви в навь…

Только, погоди! —

Нам стихи оставь,

Да прости нас всех!…

Тихо,

Не спеша,

Логос прорастет

Рифмой:

На-

та-

ша.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016» (отзывы на стихи из книги «Книга рыб»)

Некоторые авторы попадают в момент. Я читала эти стихи прошлой зимой, когда готовила главу для «Аналитики» («Аналитика: тестирование вслепую»), и зацепилась за тотальное осенне-зимнее ощущение мира поэта, имя которого тогда не знала, да и не пыталась угадать. В моем малом мире новый год начинается в сентябре, заканчивается в июне, лето – сладкое безвременье, а «Winter Is Coming». У автора «мы – зимние по крови» («поговор») и зима, действительно, близко («лесничее»). В общем, уральская «провинция, клиническая жизнь, вестимо» («провинциальные стансы»). Контекст Натальи Карпичевой (Магнитогорск), автора 4 главы «РПР – 2016» – «неподражаемая зима», «снег рождеством и цитрусом пахнет», «пейзаж застыл»…

Она «из наших», это было сразу понятно. Опознавать цитаты, которые слегка топорщат ткань текста, отдельное удовольствие. И когда на тебя выскакивают Цветаева (в «колыбельной» — «это все, что пело_грело, слышишь, / остывает теплым калачом»), Пушкин (в «октябре» — «октябрь уж не отступит»), Бродский (в «поговоре» — «я заражен неправильным глаголом»), присутствие которого и в метре, и в ритме («но бродский не покидаем чувством лебеды») и другие, на душе становится тепло: там наступают «тепленькие каникулы» («память»). Вы скажете, что и не только профессиональный филолог может невзначай вплести чужое слово в свое, и это будет правдой. Вы скажете, что не в цитатах дело. Но есть ощущение «своего круга» и «глубины текста» для меня в этой подборке.

Поэзия Н. Карпичевой – это ноктюрн, где круг образов генетически связан не со смертью (хотя и она, конечно, видна: неслучайно бог играет на банджо «на прощанье» в «колыбельной»- привет И. Кормильцеву), а является производным от малого количества света в зимне_осеннем пейзаже, когда щуришься от «света фонарей», а не небесной голубизны. Нежна ли ночь поэта? Ночь – «снежна»: «большие ночи шиты белым снегом» («поговор»), сентябрь предвещает зиму – «блестящий вектор, и туман в финале сентября», а «небо – зябко, в свойственной манере запасает зимний порошок» («колыбельная»). Так что лишь «кровомиграция» («память») способна сохранить лирического субъекта в этом холоде. Логично, что и стихи появляются «из холодильника» («поговор»). Что же делать? Конечно, «умножать пустоту» («октябрь»)!

Да я сама живу около хладокомбината («поговор»)! Что на это вы скажете? «Посмотрим, а потом поговорим».

Наташа всегда была книгочеем, не киноманом, хотя ее аватарка в мейле, знаменитый Чебурашка (без Гены), мне лично говорила о том, что к мультипликации она очень даже сердечно относилась с детства.
В 2008, когда я создала киноклуб в лицее при МаГУ (с простым названием лицейский), мы с Наташей еще не общались, а с момента сближения, 2009 и далее, где-то до 2014, она иногда бывала там. Любила сложные фильмы, о которых можно подумать, поговорить и помолчать. Когда начал работу киноклуб "PS" в "Джаз Синема", она стала его долгожданным и редким гостем, а также редким автором сайта Джаза, где мы размещали рецензии о просмотренном в клубе кино. До сих пор помню ее текст о "Зеркалах" Марины Мигуновой (фильм о Цветаевой), было что-то исповедальное в нем, поэт о поэте, а как ещё... Наташа была не только редким, нечастым зрителем, но в нашем киноклубе зрителем исключительным. Ведь вообще она не киноман. Раньше всего Наташа – поэт, прозаик, читатель (с кандидатской степенью начитанности).
Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Но и кино тоже. Этому у Наташи хотелось учиться. Как и умению напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.
Спасибо за красоту мыслей и слов, Наташа!

Наташа после операций последние годы ходила в корсете, иногда казалась, что только он и удерживал её хрупкое тело на этой земле. Но был у Наташи корсет и более мощный – её поэзия. Сочиняя, она словно выстраивала себе духовный каркас, удерживала себя в том состоянии, которое казалось ей достойным для жизни в этом мире. Мне кажется, Наташа и писала для себя – писала, чтобы быть!

Для настоящего поэта 36,6 – стыдная температура. Он должен быть пламенем, тем, «кто пламенней всех». В груди носить «угль, пылающий огнем». Среди 4-х стихий огонь для Натальи наиболее значим. Почему догадаться нетрудно: самый жаркий, палящий, страстный, темпераментный, уничтожающий, как пожар, и сам всегда пребывающий в агонии.
Место, где можно отдохнуть от горения и вылечиться от ожогов – небо. Там периодически переводит дух и дыхание лирическая героиня, после обжигающих, ранящих прогулок по земле. Ей действительно очень больно пребывать в мире, ступать по нему, так же, как и падать с небес. И тем не менее полет необходим, даже если «в небо дверь заколочена и на стук отвечает лишь дрожью»
По большому счету, четыре планетарных элемента: вода, земля и небо (воздух), огонь, так часто упоминаемые в книге «Зима понарошку», гораздо менее прочны, жизнеобразующи, жизнеспособны и более условны и отвлеченны в её художественной планете, чем пятый элемент – Слово.

«не надо печали…»

«Андрею Т. с благодарностью, на память, на будущее, до востребования сего 16 декабря 2013 года. Наташа К.»
Да, сегодня 20 марта 2026 года Востребование и происходит. Но это формально, что сегодня, на самом деле оно постоянно. Заблуждения, условности, традиции, слепая вера неуклонно загоняют личность в прокрустово ложе.
Это отчётливее понимаешь, проникаясь стихами Натальи Карпичевой. Понимание классических традиций, в которые встроен человек в той или иной мере, с несущимся неизвестно куда техническим прогрессом тонко осмысливается в творчестве Наташи. (Особенно помнится «А у меня от причастия вкус металла…»).
И как не восхититься её наблюдением на основополагающее — каждому своё: «Каждому — СВОЁ: крест, рингтон, цитатник… а где-то там жених крадёт невесту, в перспективе ближней — мёда на месяц, в дальней — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Скучно, если честно». Потрясающая оценка.
Потому что «скучно», если закольцуем КАЖДОМУ — СВОЁ — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Получается всем одно и то же — скучно и впрямь.
Из таких «находок» соткано творчество Натальи Карпичевой. Книга стихов «Кукла Бога» с её дарственной надписью будет со мной до конца.

Каждый раз, открывая для себя новое стихотворение Натальи, я чувствовала себя человеком, ныряющим в глубину за очередной диковинной жемчужиной. Её стихи — как раковины, внутри которых непременно лежат перлы мудрости или красоты; и ты замираешь и рассматриваешь их, как зачарованный, настолько они необычны и прекрасны.

В одном из Наташиных стихотворений морская метафора даже воплотилась буквально — речь заходит о выращивании жемчуга. Я процитирую этот отрывок, который особенно запомнился своей нежностью и глубиной:

…лето. с годами дни твои просят пить.

море. должно когда-нибудь наступить.

(спи, моя рыбка, чутче, спи — не проспи),

море зовёт всё тише (всё больше шепчет)

в игры в связи с сигналами естества

в чистые или смешанные слова:

сеять, полоть, прореживать, поливать,

так выращивать жемчуг…

В этих строках — лето, жаждущее моря, колыбельная для «рыбки» души, тихий шёпот волн. Слова про «сеять, полоть, прореживать, поливать, так выращивать жемчуг…» звучат как поэтическая формула самого творческого процесса. Тонкие аллюзии и метафоры рождают очень сильные переживания. Когда читаешь такие стихи — их хочется впитывать всем существом. Недаром возникло ощущение, что ими можно разговаривать даже со Всевышним: такая в них заложена редкая комбинация искренности и философской глубины.

О фестивале видеопоэзии «Видеостихия»

Из Наташиного письма мне: «Когда речь идёт о деле (о хорошем, в общем, деле — привитии вкуса людям, которым нужна навигация, ибо сами они не смогут сориентироваться), то всегда лучше делать, чем не делать. Даже ради тех людей, которые откроют для себя, например, Ваше творчество, посмотрят, почитают, что-то поймут, вырастут над собой, сподобятся на свои попытки. Я, в общем, сама поэт, и мне кажется, что не самый плохой, но, будучи ещё и организатором больших культурных проектов (в ущерб собственному творчеству, потому что на него остаётся катастрофически мало времени и сил), я понимаю, что большое и общее порой важнее частного. Для нас очень важна судьба видеопоэзии как жанра, в котором такие авторы, как Вы, принимают участие (и должны принимать участие, коль скоро Вы можете быть флагманом, тащить и менять культурное пространство)... В общем, надеюсь, я Вас не утомила пафосом...»

Я улыбнулась, потому что никакого пафоса не почувствовала, но почувствовала горящую, честную, искреннюю душу Творца и пошла искать информацию об этом человеке. Узнала, что Наталья Карпичева родилась и живет на Южном Урале, является филологом по образованию и к тому моменту уже выпустила несколько поэтических книг (её первый сборник стихов вышел ещё в 2004 году). Её произведения неоднократно отмечались литературными премиями, а сама она состояла в Союзе российских писателей и даже возглавляла магнитогорское отделение Союза.

Вот так неожиданно я получила шанс общаться с ярким представителем современной уральской поэтической школы, хотя ещё утром даже представить не могла ничего подобного.

Осенью 2012 года Наташа Карпичева ответила на несколько моих вопросов.

Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Этому у Наташи всегда хотелось учиться. И восхищаться умением напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.

Ниже прямая речь Наташи

О себе: В детстве хотела быть читателем. Так и отвечала на взрослых вопросы. Мне говорили, что так не бывает. Бывает.

Люблю сало с вареньем. Увлекаюсь людьми.

Главные люди: никогда не умрут.

Главные фильмы: "Сказка сказок", "Весна на Заречной улице", "Жизнь как чудо", "Зеркало", "Трудности перевода", "Запах женщины", "Реквием по мечте", "Приключения Чебурашки и крокодила Гены". Ни много, ни мало их быть не может. Утратила навыки счёта.

О кино: Зрителем стала довольно поздно (став зрителем, осталась читателем). Хорошее кино - примерка идеального и море, на котором ещё не бывала, воздух в царапинках и чувства в ссадинках. Просто люблю. Не то чтобы синемаман.

Нравятся искренние и чувствительные.

Наташа любила рисовать и в 11 лет пошла в «художку». Я почему-то помню её первый рисунок на занятиях. Нам предложили нарисовать иллюстрацию к сказке Пушкина. Наташа изобразила синее, холодное море, а посреди него сияла золотая рыбка. Когда жёлтая краска стала перетекать в синюю, Наташа расстроилась, решив, что рисунок испорчен. Но Татьяна Васильевна сказала, что это живописно. Так и осталась у меня в памяти эта маленькая золотая рыбка в тёплом ореоле посреди холодного огромного моря…

Я помню Наталью Карпичеву серьёзным поэтом в жюри поэтического слэма. Ощущение в шестнадцатилетнем тебе: «Кого-кого, а её точно можно бояться на поэтическом ринге».

Спустя полгода приходишь на презентацию её «Книги рыб» — и ни страха, ни смятения. Только приятное спокойствие, шум волн, ветер и молчание. Последнее её сообщение мне было примерно таким: «Удачи тебе, Кирилл! Ты нынче схалтурил».

Наталья как никто другой видела всё и всё знала. Вот и сейчас — смотрит и видит всех нас. Нам же остаётся помнить, читать «Книгу рыб» и ей улыбаться. В вечность.

Тот учебный год был лучшим: мы жили по разным общежитиям, я познакомилась с девочками из комнаты Наташи, а она — с моими подругами. Мы до сих пор хорошо общаемся, хотя и редко. Каждую субботу Наташа приходила ко мне в гости, мы вместе слушали на «Нашем Радио» «Чартову дюжину». Наташа приходила после учёбы в одно и то же время, и я садилась на подоконник, высматривая знакомый силуэт. На мой день рождения мы сделали себе подарок: я и две Наташи пошли на сольный концерт Вячеслава Бутусова. Мы испытали непередаваемые эмоции. Даже не верится, что мы уже не встретимся, не поболтаем, не посмеёмся вместе… У меня подрастают две дочки, у них разница в возрасте такая же, как у нас с Наташей. Я иногда смотрю на них, и мне кажется, что наша история продолжается в моих детях.

Её стихи — целебная боль. Она ранит, но и лечит. Пустота за ней полнится чем-то «сверх». Её стихи — больше чем просто стихи. Она — это ветер и свет. Это солнечные лучи, преломлённые через призму боли.
Она была светом: не ярким и ориентированным. Она была светом-маяком.

Июльский ливень 2013 года запомнился навсегда. Игорь Гончаров предложил мне быть интервьюером у Олега Вилинского – журналиста, лично знавшего поэта Бориса Ручьёва (интервью для фильма, посвященному поэту-легенде Магнитогорска). Состоялась беседа по тексту его новой рукописи, посвящённой 100-летию поэта-первостроителя Магнитки, Игорь вел видеозапись встречи.
- Почему ты позвал меня, а не Наташу? – спросила я Игоря.
- Ей некогда. Она пишет книгу.
Тогда я поняла для себя, что стихи для Натальи – это серьезное дело.
Когда мы вышли из девятиэтажки, где жил Велинский, начал накрапывать дождь, а уже на перекрестке у «Юности» на нас обрушился ливень.

Ямбический стих (мой нелюбимый размер). Его почти неоправданная ямбичность в контексте изначально предписанного и прописанного его обитателям анабиоза оправдывается (компенсируется) разве что почти повсеместной чресстопной безударностью. Она позволяет сбросить скорость и не позволяет «отвисание системы».
Все системы зависли.
В стихотворении два образа. Они в его названии. Первый – русалки. Какой-никакой, а образ. Вернее, русалка. Образ (крупный, глазной, сверхкрупный план). И всё, что за ним стоит. Смотри – фильмы, сказки, словари. И всё, чего «вас тут не стояло».
Второй – холодное (то, что называется экзистенцией). Образ чувства. Образ жизни. Образ существования.
Символы. Их здесь много. Но вряд ли их можно заподозрить в полноценности, в настойчивой завершённости. Лучше не тратить время на их добросовестную дешифровку. Но они не для того, чтобы что-то означать, они – чтобы сознание (подсознание, надсознание) скользили по_ним_с_ними_вдоль_них. Они – скользящий средний план длинного, сверхдлинного кадра.
Атмосферный фронт – холод. Холодные текущие дела. Всё текущее. Сугубое голубое. Мытое. Обязательно вода. Не обязательно вода. Вода, какой она может быть в тарковской атмосфере (даже, когда её как будто нет), вернее, между зрителем и тарковским миром. Она – водяная стена. Глухая. Немая. Зрячая. В смысле диоптрическая. Вода неотражающая. Матовая. Текущая. Не текущая. Неподвижная. Нестоячая. Но вертикальная. Растущая. Питающая сама себя. Плотная. Околоплотная. Новая. Стена, которую, пожалуй, не преодолеть. Не потому, что она твёрже тебя. Она всё же вода. А потому, что ты её не знаешь, не узнаёшь, не уверен, что тебе показалось или не показалось. И потому, что она твёрже тебя. Не твоего тела. Чего-то другого. Тебя как кого-то другого.

Однажды мне была оказана большая честь попробовать придумать музыку к стихотворению Наташи «Море мое». Это была волнительная и прекрасная «мука», я еще никогда так не трудился над мелодией, приходилось часто созваниваться, чтобы угадать настроение текста, чтобы попасть в задуманное, чтобы разбирать смысл строк, а они у Наташи всегда глубиной в Марианскую впадину. После некоторого мытарства и сотрудничества что-то получилось, Наталья была довольна, но использовали музыку в другом направлении, она попала в фильм «Гидра» Игоря Гончарова, для сопровождения одной из сцен, тогда Наталья помогала в производстве данной картины. Я был удивлен и рад, что материал пришелся ко двору в другой стихии.

Не стало НАТАШИ КАРПИЧЕВОЙ, самой удивительной семилепестковой сирени новой уральской поэзии. Трудно представить, как не повезло тем, кто не знал её.

Она уж точно была одной из тех русских Наташ, в присутствии которых то и дело должна была звучать классическая фраза: «Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей...»

Это стихотворение — одно из многих, вошедших в 3-й и 4-й тома Антологии современной уральской поэзии.

«как несёт нас в пригоршне боженька…»
театральный свет, бархатная коробка сцены, а над ней – экран, весь из желтых книжных страниц.
«… да как прольёт»
музыкант роняет шарики клавикордовых звуков: та, та, та.
«тонкий воздух ломают пальчики, как первый лёд»
Она волнуется, голос, как скрипка, – немножко нервно и хрупко. Нет, не скрипка, тише, сложнее. И глубокая линия между бровей задумалась о чем-то своем, о чем-то ее.
Не спеши расставаться со временем, душа, но побудь еще немного, в памяти, в черной коробочке света, в та-та-та, Наташа, а кто тебя поймет?

Особенно мне запомнилась та «литературная встреча» с Натальей Леонидовной, на которой она физически не присутствовала. Встреча пришлась на мой седьмой класс, а если точнее — на период подросткового максимализма и поиска себя, в том числе и в литературных формах. Помню, как на странице Татьяны Александровны Таяновой во «ВКонтакте» нашла стихотворение Натальи «Всё пройдёт» — и после первого же прочтения оцепенела. Читала ещё и ещё, смакуя каждую деталь.

Именно тогда я впервые почувствовала «магию недосказанности»: когда череда непонятных на первый взгляд образов затрагивает в тебе то, о чём ты и не подозревал, что невозможно описать словами. Я вчитывалась в текст снова и снова, упиваясь творческой смелостью и пытаясь впитать всю глубину, которая только могла поместиться в мой тринадцатилетний разум.

Настолько я была восхищена, что в тот же вечер написала своё стихотворение — с претензией на тот уровень гениальности, который чувствовала в строках Натальи. Сейчас те мои стихи отнюдь не кажутся гениальными, но они служат ценным напоминанием о первых сильных впечатлениях и ощущении свободы, которую открывает творчество. К сожалению, познакомиться с Натальей Карпичевой лично я так и не успела.

Как-то я брала интервью у Наташи и Игоря Гончарова в библиотеке на Грязнова, в тесной комнате, где рождались их фильмы. Компьютерные столы стояли вдоль стен так, что Наташа и Игорь сидели спинами друг к другу. Игорь рассказывал мне, что во время монтажа ему будто помогает какая-то сила, будто кто-то за ним стоит и подсказывает лучший вариант. А я видела, что за ним — Наташа. И не было никакого сомнения в том, что она и есть ангел-хранитель всего кинопроизводства.

Наташа берегла Игоря от бюрократии, освобождая ему путь для творчества. Но не давала абсолютной свободы, оставаясь художественным камертоном. Помню, на предновогодней встрече ЦВК «Век» Игорь сказал, что пора отдохнуть от документального кино и снять художественный фильм. Он выбрал одно из своих литературных произведений (рассказ «Счастье Иван Петровича») для этой цели. Но Наташа сказала, что по этому тексту фильм снимать нельзя. Режиссёр даже растерялся, стал приводить аргументы в защиту своей идеи. Но Наташа была непоколебима: нет, и всё. И стало ясно: камертон ни под кого не подстраивается.

В то время Наташа не писала стихов. И это её будто не печалило. Она говорила об этом с тем же спокойствием, что о заглавных буквах в уже написанных стихах: мол, ушли — может, ещё вернутся. Кино, вероятно, было для неё ещё одним способом рассказывать миру о мире.

Главное, кажется, сказано в «Либретто тишины»: «останется одна забава дорогая, и, догорая, свет оставит нас одних. останемся одни (кто нас оберегает, тот нас не бережёт) – останемся одни. останется одно – идти лечить учёных, учить идти домой потерянных в ночи… оставь прекрасную, как нежность, обречённость…». Все вокруг может гаснуть, истончаться, обманывать, кроме живого стремления к кому-то «потерянному в ночи» по тонкой нити из «неполынных» слов, что прорастают в жизни, а не на бумаге «буковкой на крови». Пусть иногда кажется, будто в поэзии Натальи Карпичевой эта нить (нить к другому) оборвана, и тщетно искать чувство, что жизнь продолжается, тем более вместе, тем более всегда... Тем не менее, она продолжается как раз в стремлении-проникновении в нетленные области жизни-смерти-любви, в поиске последней откровенности, в мучительной жажде чистосердечья. И, конечно, в чудесном ответе «быть или быть», который вовсе не портит «подвопросная», «недоверчивая вера» (В. Павлова) в то, что это возможно.