Воспоминания

Получив доступ к Наташиным стихам, я буквально взахлёб стала читать её строки и поражаться тому, насколько созвучно её мироощущение моему собственному. Всё, что было близко и понятно ей, оказывалось близко и понятно и мне. Её поэзия сразу захватила меня глубиной образов и чувственностью.

Неудивительно, что её стихи хочется перечитывать снова и снова. Мне кажется, с их помощью можно разговаривать не только с самим собой — через них можно разговаривать даже с Богом.

Позже критики очень точно напишут: «…стихи Карпичевой не предназначены для лёгкого развлечения — каждую строчку нужно пропускать через сердце. Каждая строчка у неё — это искусно изготовленная, изящная капсула со смыслом, понять который способен лишь тот, кто примет её всем своим нутром и откликнется собственными глубинными переживаниями бытия».

Мы были обе — две девочки в Союзе писателей тогда. Кто мы? Враги? Друзья? Я старалась не оценивать. Я всегда считала себя «после Неё» (правда, не смейтесь)… И потом — после Неё, когда научилась делать своё.
Помню, мы спорили. Я просто открыла рот. А она так аргументировала, что я закрыла его надолго.
Я очень её боялась, если честно. Она была вся из света и голоса. И такая… Как бы сказать — выдержит всё на свете. А я тогда на неё смотрела, и её лицо было какое-то светлое и очень нужное.

Однажды Наташа сказала мне, что, мол, все мы — музыканты, поэты — «непутёвые». И говорит: «Как будто и пути-то у нас нет явного, потому и непутёвые». Но я не соглашусь сейчас. У тебя, Наташа, был путь — верить. Ты умела верить, поддерживать тихо, почти беззвучно. И это всегда было сильнее тысячи слов.
Бывало, встретишь Наташу где-нибудь у библиотеки имени Б. Ручьёва (она там работала), о том, о сём с ней — о жизни, о творчестве. Скажет мало, но то, что скажет, — всегда глубоко и поэтично, всегда мудро и с любовью.
А ещё твой путь — кудесничать, слово заколдовывать. Кто, как не ты, так чувствовал слово, видел все его подводные течения, слышал шёпот рыб — тихих, но мудрых? Я всегда вожу с собой, куда бы ни поехала, твои сборники «Кукла бога» и «Книга рыб». Потому что тонкие образы, созданные тобой, Наташа, твоя чуткая душа и мышление близки мне. Так мало в жизни встречаешь людей с близким мироощущением. А с тобой — такое было.
Стихотворения из этих книг открываются мне до сих пор. Я их ещё не до конца разгадала. И оттого книги твои — глубина-океан, в котором плавают «пескарики вдохновения» (Наташа сама однажды так окрестила процесс творчества: «пескариков ловить», говорит).
У Наташи есть стихотворение «Анемия высокого». Вот теперь, с её уходом, у нас без неё — «анемия высокого». Потому что Наташа нас подтягивала, держала высоту, тоненькую ниточку. Нам тебя не хватает, Наташа. Добрая тебе память.

На второй своей книге стихов «Зима понарошку» Наташа написала мне: «Давай чаще встречаться»… Но жизнь закрутила нас, разбросала, и встретились вот только на панихиде…

И на этой — нашей последней уже встрече с Наташей — она открылась для меня совсем другой. Фильм-воспоминание про неё: сначала вся в осенних листьях — та Наташа, которую я знала и именно такая, какой я её помню. А потом… как здорово, что в её жизни было это «потом», были встречи, любимое дело, единомышленники и её несравненная и несравнимая ни с чем поэзия, и ещё любовь. Как важно это для всякой девочки, пусть даже она признанный Поэт с большой буквы, — любить и быть любимой.

Я была так рада за неё.

Наташа пришла в Объединение городских библиотек в 2014 году. Она уже активно писала и была частым гостем одной из наших библиотек, в которой собирались магнитогорские поэты и писатели.

Изначально предполагалось, что основным направлением её работы станет литературное краеведение. Тогда мы и представить себе не могли, как её появление в библиотечной среде изменит отношение читателя не только к магнитогорской поэзии, но и к поэзии в целом.

Хрупкая, скромная девушка с милой улыбкой, коллегам она казалась закрытой, глубоко погружённой в себя. Позже на творческом вечере, организованном в библиотеке, она читала свои стихи, и я поймала себя на мысли о том, какой у Наташи богатый внутренний мир, сколько в её душе эмоций, чувств и переживаний.

Окунувшись в библиотечную работу, Наташа озвучила смелое предложение рассказать о книге и библиотеке посредством визуализации. Мы восприняли эту идею довольно скептически. Однако первый опыт взаимодействия кино и литературы в исполнении Наташи и тогда ещё не являвшегося нашим сотрудником Игоря Гончарова превзошёл все наши ожидания. Благодаря их экспериментам магнитогорские библиотеки продемонстрировали готовность меняться и совершенствоваться в условиях повсеместной цифровизации.

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

Читаю стихи Наташи Карпичевой на микрофон. Читаю как прозу. Озвучиваю каждое слово отдельно, завершённо, осмысленно — такова поэтика Наташи в моём восприятии, по моему духовному наитию. Она пропитана пока ещё неведомой первозданностью, какой-то иной органикой, иной чувственностью — вспышками пока неуловимых откровений.
И возникает осознание рождения прасмыслов, и глубже — праистины. Я пока ещё полагаю, что это пресловутое «пра» не было присуще бытийному видению поэта здесь, среди нас. Но слитки её логоса — это новая логия, новый спин слова, а следом и смыслов, когда слово, произнесённое, уже не исчезает бесследно, а будет услышано и обретёт живую сущность и голос.

Произведения Натальи Карпичевой — это «класс нежности». Высший, абсолютный класс нежности к уходящему времени, к невозможности вечности, к хрупкой и такой живой «рыбке-жизни», к «щенку-потеряшке», в котором вдруг угадываются и ангел, и Бог, и вся Вселенная сразу.

Но мягкость эта — не сентиментальность. Она солона, как морская вода, и остра, как «контрольный выстрел». Она требует мужества — мужества смотреть в лицо неизбежному и находить в нём не только горечь, но и луч, который пробивается сквозь каждую строчку: сквозь «слепой свет» фонарей, «электрический снег», «солярную взвесь» обыденности. Он не ослепляет, но позволяет видеть. Видеть главное.

А главное в этом мире — его текучесть, его нежелание застывать в окончательных формах. Вода, пронизывающая всё пятикнижие, — это и есть самая точная метафора карпичевской вселенной. Она помнит всё: и «прошлоиюльский снег», и «жёлтое подводное», и «крепкий ноктюрн» из последней книги. Она принимает в себя и соль слёз, и пресность потерь, и горечь разлук. В этой всепримиряющей глубине растворяется суета, оставляя лишь чистое вещество — вещество любви, вещество печали, вещество жизни. И когда осознаёшь это — остаётся только одно: войти.

Из моей переписки ВК

Наталья Карпичева:

Аннушка, ну вот и твой самый тормозной друг дописал свой текст (с одновременным его попаданием в будущую книгу) к твоему рождению и теперь тщательно делает вид, что просто хотел продлить тебе поздравительный период... Желаю тебе большого мудротерпения, чтобы записать и понять непростой и запутанный замысел Творца относительно твоего пути... Но что-то Он этим хочет сказать... Тебе, образцу стойкости и жизнелюбия, тебе, такой ранимой и такой сильной, такой неспокойной и уверенной одновременно, желаю простой веры (если что-то не так, значит, ещё не время)... А это твоё стихотворение:

В ПРЯТКИ

Имя иначе — исповедь,

Анна, воздастся-выдастся —

Кто его разберёт?..

Выиграть_выйти_выстоять

В классики с очевидностью,

Прятки наоборот.

Воздух — морозный — дольками.

Странное утро — трудное —

Так, что не дотянуть.

Белое_беглое_долгое

Имя, со снегом спутанное,

Спелось в одну струну.

Грузики_стрелки_чашечки

Через переключатели —

Медленный твой рубеж.

Вот ты идёшь-качаешься,

Старшее из отчаяний

Меряя по себе.

Или по краю серого

…………………

Остановись-прислушайся,

Как подо льдом река

Перетекает к северу.

Ты — из попыток лучшая, —

Та — и пойдёшь искать.

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

И вот оно, литургическое — трёхстишие из скромной книжицы, но с броским названием «По чёрной лестнице из красного угла»; ступенчато раскладываю его (так готовят соборную литургию в праздники Страстей Господних): «Теперь я знаю: ложь — это всё на свете. И вычисляю: правда — всё остальное… Но я — перевесную (!!!) … Не считаясь со мной, наступают песочные дни / Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры… / И небо настежь откроет двери / И сквозняком будет долго литься / Тот, Которому не в Кого верить / И Некому помолиться». Литургия не предполагает видение, она исходит, свершается и завершается силой и правдой веры; в трёхстишии поэта видение неизбежно, и оно усиливает и веру, и любовь к Богу… Аминь!

— «Видеостихия» что тебе даёт, как ты оцениваешь этот фестиваль?

— Как она должна выглядеть, идеальная видеопоэзия, никто не знает. Это пространство диктует. Пространство, в котором мы существуем: культурное, ментальное. В нём сейчас всё вместе: слово очень сложно отделять от каких-то визуальных образов, музыки. И поэтому проще, наверное, сейчас создавать что-то синтетическое. Оно понятнее. Ты же всё равно используешь то, что ты делаешь, как орудие, с помощью которого ты пытаешься что-то там объяснить людям, смотивировать, зацепить. А цеплять с помощью таких синтетических жанров проще. Такое время сейчас, такое пространство.

Поэзия — это не прошлое наше. Пушкин — это такой исторический пласт. Как бы нам ни хотелось, он уже не современен. Эта такая историческая поэтика. Он сыграл эту роль, и с этой ролью остался, потому что после Бродского сложно воспринимать Пушкина как что-то современное. Это прошлый взрыв, который произошёл. Бродский — это последний взрыв, который пока ещё ничто не перекрыло. И, наверное, не скоро перекроет.

Поэзия, как я это ощущаю, — это даже не настоящее. Это даже не то, что пишется сейчас. Вот сейчас сидят 150 русскоязычных поэтов и пишут какие-то стихи. Это не то, что сейчас происходит. Это будущее. Это то, что мы даже не знаем. Это состояние языка, когда язык экспериментирует посредством поэтов. Поэтому мне всегда интереснее современная поэзия. И даже не то, что принято считать современной поэзией, потому что до большинства людей поэзия доходит в уже уложившемся состоянии: некий такой сборник, где всё назвали, всё описали, читай — понимай. Если что-то не понял, вот тебе комментарии. А я говорю о моменте жизненном «здесь и сейчас», «завтра».

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»