Воспоминания

Я гуляла мимо библиотеки со второй дочкой. Я ещё не знала про дочку, а Наташа уже знала — и просто нежно коснулась меня, уйдя болтать с Маргаритой Викентьевной.
И вот она стоит у окна. Тонкая, как осока. Не плачет, дышит так, что маленькая грудь не поднимается. И я ухожу. Ухожу и курю, а она не курит — и просто пальцами впивается во что-то… Не помню. Я обнимаю её просто как человека. Просто руку кладу на лицо.

Стихи Натальи имеют призвук письма. Эпистолярность отзвуком присутствует в каждом из них как атмосфера, как задача, как способ. Уединенность и сочиненность, обдуманность и выношенность, одинокость и замкнутость письма сродни интроверсии, близки молчанию с привкусом предельно выговоренного:
Письмо, как и молитва, всегда кому-то. Кто этот кто? Прежде всего, кто-то очень похожий. Сходство мужского и женского характеров – знак интерсексуальности новой карпичевской поэзии, где половина стихотворений – от лица мужчины, половина – женским голосом и чувством. Любовь без телесности и пола, не преодоление телесности (как у близких ей М. Цветаевой, В. Павловой), а именно бестелесность знаком сходства (больного родства) входит в формулу двоих.
Двое в поэзии Карпичевой вне логики событийности, все быта, в стороне от земли, словно в прострации, которая есть странствие потерянных друг другом душ. В философском плане метареализм, с которым сама Н. Карпичева связывает свою поэзию, – это мета-физический реализм, т.е. реализм не физической данности, а сверхфизической природы вещей. Поэтому где находятся ее двое – вопрос без определенного ответа.
Двое в поэзии Карпичевой – «внепланетяне», «вылитые чужане» Их общий потерянный рай – прошлое. То, что там случилось-произошло, названо обтекаемо – «всё наше то-сё». Да и нужны ли объяснения, когда ситуация непонимания, разъединения, разлучения, разминовения родственных душ вечна, как и путь одиночества, вычерчиваемый ею, одиночества всеохватного, встречного? Всякое усилие, старание понять другого причиняет почти физическую боль.
Каждый текст Карпичевой – это своеобразный автопортрет героини, без конкретных красок, цветов, линий, лиц, извивов, но с четко читаемым лица не общим выраженьем. По нему можно прочитать, каким образом выстраивает свою художественную планету поэт, что и как думает о себе и мире. Лирическая героиня Карпичевой выходит на новый уровень личного существования, когда отсутствие гармонии есть некая другая гармония.

Осенью 2006-го, я начал интернет-проект, посвященный писателям и поэтам Магнитогорска. Тогда всемирная сеть у нас только набирала обороты, а творчество и даже упоминания магнитогорских авторов в ней практически отсутствовали. Из флагманских проектов того времени в миру были довольно хорошо известны крупнейшая на Руси сетевая Библиотека Максима Мошкова и только встававшая на крыло русская Википедия. На них я и стал ориентироваться – писал вики-статьи про наших земляков, оцифровывал их книги и выкладывал их у Мошкова с любезного на то разрешения хозяина библиотеки.

В качестве названия проекту был дан “Литмагнит” - сложносокращенное слово, чем-то напоминающее “Магнитострой”, к тому же с рифмой внутри. Название оказалось удачным – даже сейчас, спустя два десятка лет, его никто не “подсидел”, и “Яндекс” с “Гуглом” безошибочно направляют по нему на обитель магнитогорских литераторов.

Самыми первым в проекте появились разделы наших главных классиков – Бориса Ручьева, Владилена Машковцева, Бориса Павлова, Римму Дышаленкову, а потом ряды "литмагнитовцев" стали стремительно молодеть, и среди произведений самых юных тогдашних авторов в фокус проекта вошли три книги Натальи Карпичевой - “Разговор с рассветом”, “Зима понарошку” и “По черной лестнице из красного угла”.

В десятых годах интернет перестал быть такой уж диковиной и превратился в привычный атрибут жизни. Молодое поколение перестало нуждаться в моих библиотекарских услугах - как грибы после дождя стали появляться сайты, где любой автор мог выложить свои творения сам и заявить миру о себе. Что касается Натальи, то она в ту пору прочно обжила “Живой журнал”, чуть ли не ежедневно радуя своих френдов свежеиспеченными стихами. Кроме того, ее стихи то и дело публиковались в сетевых версиях российских журналов.

Общеизвестно: большое видится на расстоянии. Теперь, когда судьба подвела под творчеством Натальи Карпичевой роковую черту, мы стали гораздо лучше понимать, что нам выпало жить в одно время и в одном месте с самым настоящим классиком. И было замечательно свести воедино все лучшее, вышедшее из-под ее пера, и явить это собрание миру. И пусть же “Литмагнит” станет отличным интернет-трамплином для книги “Избранное” Натальи, которую мы все очень ждем.

К середине 1990-х гг. вокруг Ю.Ф. Ильясова образовался круг талантливой студенческой молодежи [Юрий Федорович Ильясов (1950-2012), российский поэт, руководитель ЛИТО в Магнитогорском гос. пед. институте].
На пятом этаже, где базировался филологический факультет МГПИ (декан д-р пед. наук Пономарева Л.Д.), в 536-й аудитории можно было послушать новые стихи студийцев Ю.Ф. Ильясова, порой там разгорались горячие споры, а заседания поэтов затягивались дотемна.
Юрий Федорович являлся наставником Натальи Карпичевой. Н. Карпичева подчеркивала в своем наставнике особое чувство ответственности за поэтический дар и главенство темы учителя и ученика в его творчестве.
Позже под руководством д. филол. наук, проф. М.М. Полехиной, в рамках регионального направления Лаборатории литературоведческих исследований, благодаря энтузиазму талантливых литературных критиков - канд. филол. наук Н.Л. Карпичевой, доц. Т.А. Таяновой было создано благодатное научное, художественное пространство для творчества одаренной молодежи.

Я никогда-никогда не видела её прежде! Ранее я слышала о ней вскользь, не придала значения: «Ой, как это интересно! Нужно будет прочитать о ней позже», — сказала девчушка Маша и растворилась в суете города... Я и подумать тогда не могла, что наша встреча сегодня так сильно меня потрясет...

Я была в предвкушении: ждала неделю, день, час, минуту, чтобы посетить этот литературный вечер в её честь. Хотелось утонуть в её биографии, захлебнуться воспоминаниями, лишь иногда всплывать, вдыхать, как воздух, её стихотворения и нырять ещё глубже в океан души Натальи, теряясь среди стихотворных рифов, натыкаясь на гальку рифм, трогая руками пёстрых рыбёшек — преломлённые лучи фантазии... Это было увлекательное путешествие, в процессе которого кружилась голова от сплетения её мыслей, клубка прелестно зарифмованных фраз, оставшихся нам в наследство.

Кто такая Наташа?

Говорят, что талант даётся свыше; даётся, потому что Всевышний знает: именно этот человек сможет воплотить его так, как никто другой. Я думаю, Наталья исполнила этот завет — стала творцом абсолютно исключительным, создавала непосильные обычному человеческому уму стихотворения. Её диалог с собой, природой, Богом, миром прошёл через призму творческой гениальности и преломился изящно: радужные лучи её мыслей, обрамлённые рифмой, озарили наш серый, чёрствый мир, разукрасив его, как искусный художник, нежно гладящий холст ярчайшими красками.

Она с нами останется навсегда! Как тёплый ветер в знойное лето, как белоснежный снег в погожий декабрьский день, как шелестящая листва в кронах деревьев на улицах... Эта память будет жить дальше: дарить вдохновение новым поэтам, говорить с читателем через много-много поколений, быть продолжением всей предшествующей и продолжающейся плеяды наших поэтов-земляков!

«Жить-то как хочется, Господи...»

Пока что я знаю очень мало о великих поэтах Магнитогорска. Мне было очень приятно и трепетно прикоснуться к миру, неведомому мне раньше, миру самых причудливых форм, воплощённых в реальность; лишь притронуться к той душе, что не сравнится со вселенными других. Таких людей мало. Правда, я горда тем, что сейчас держу в руках её творчество.

Хочу закончить свой рассказ лейтмотивом нашей встречи — цитатой из её стихотворения: «Слово останется, только оно одно».

И вот оно, литургическое — трёхстишие из скромной книжицы, но с броским названием «По чёрной лестнице из красного угла»; ступенчато раскладываю его (так готовят соборную литургию в праздники Страстей Господних): «Теперь я знаю: ложь — это всё на свете. И вычисляю: правда — всё остальное… Но я — перевесную (!!!) … Не считаясь со мной, наступают песочные дни / Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры… / И небо настежь откроет двери / И сквозняком будет долго литься / Тот, Которому не в Кого верить / И Некому помолиться». Литургия не предполагает видение, она исходит, свершается и завершается силой и правдой веры; в трёхстишии поэта видение неизбежно, и оно усиливает и веру, и любовь к Богу… Аминь!

Однажды в перерыве между обсуждениями очередной главы коллективной монографии мы разговорились. Наташа очень спокойно, без тени жалости к себе, рассказала о своей семье, где уважали личное пространство, о том, как рано ушли родители. А потом о больнице, где обострился ее поэтический дар. Слушая её, я вдруг поняла природу той удивительной глубины, что звучит в её строках: «Мое внутреннее «ты» протестует / И не хочет уходить восвояси». Это внутреннее «ты» - тот самый голос, который она расслышала в тишине палаты, - и стал её главным собеседником на всю жизнь.

Из нашей переписки ВК (20 сентября 2011)

Я:

Гип-гип. Буду писать на скатерти, на парашютном шёлке, буду писать. Так хочется в слова укрыться, закутаться.

НАТАША:

Спасибо тебе, Таня! Ты так читала!

Я:

Наташ, надеюсь, ты без иронии благодаришь, я очень мало как-то уверена в том, что и как прочла. Я просто вот такая сейчас, на самом деле. Твои стихи нельзя в кривде читать. только по-настоящему.

НАТАША:

Тань, конечно, без иронии, даже без тени её. Танюш, так понять и принять, и отозваться! Из такой точки неравнодушия. Мы с моими стихами о тебе мечтаем) И Игорю тоже очень понравилось.

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

И вот как бы прощальное — «будь». Всего десять строк, и в шестой надежда на «будь» рассеивается, поскольку «скорее пространство редеет, чем время течёт». И я в свои без пяти минут восемьдесят восемь воспринимаю сие органически и чувствую физически, вплоть до исчезновения пространства, когда переступаю через ветку, выдранную из кроны примечательного дерева, и угасания любого мгновения, когда всматриваешься в непроницаемое ночное небо, затянутое то ли индустриальным смогом, то ли анонимными ночными облаками; и словами из последней строки «будь тёпел как пепел» тянет осыпать свою голову… Короче, если ещё могёшь, то будь…

Ровно пятнадцать лет назад на филфаке, где я работала, мы смотрели видеопоэзию Игоря Гончарова — жанр, тогда еще незнакомый мне и малоизвестный. Я в те годы в сети практически не бывала — всё больше по библиотекам… Для меня стало открытием, что к своей книге «Палеонастоящее» Игорь подготовил довольно абстрактное, но очень интересное видео. Я даже не знала, что это называется видеопоэзией. Кстати, в этом названии звучит очень убедительный смысл: «видеть поэзию». И тогда я впервые, как мне показалось, по-настоящему увидела стихи, и не только цветовыми пятнами — я и не знала, что стихи можносмотреть.

Наталья помогала тогда Игорю с созданием этого видео к сборнику. Они вдвоем и сошлись в этом эксперименте, в этой новизне. Считаю, что именно пятнадцать лет назад идея фестиваля «Видеостихия» начала витать в воздухе, а спустя семь лет он появился как прекрасное детище двух талантливых людей — кинорежиссера и поэта.

Наташа всегда мыслила нестандартно, ярко и никогда ничего не боялась — ни в творчестве, ни в жизни. Нужна потрясающая смелость, чтобы в рабочем городе организовать международный фестиваль видеопоэзии и приглашать режиссеров со всего мира к нам сюда — в центр черной металлургии. Повторю еще раз: это не шутка.

Из речи на церемонии подведения итогов фестиваля (2025 год)

Наталью Карпичеву я впервые увидел в ныне уже не существующей Библиотеке им. М. Люгарина, на одном из заседаний литературного клуба. Это были "десятые двухтысячные" - 2011 или, может быть, 2012 год. До нашей первой встречи я много слышал о Наталье (и всегда - как о выдающемся Поэте, большом Мастере слова), читал отдельные ее стихи и заранее представлял себе величественный, практически недосягаемый образ. Поэтому, увидев на том заседании вместо Императрицы скромную, молчаливую, задумчивую, улыбчивую девушку, был, конечно, приятно удивлен.
Спокойствие, рассудительность, ироничность и доброжелательность — вот то, что я почувствовал в ней (и в чем впоследствии, при более тесном знакомстве, ничуть не разуверился). Наши встречи с Натальей до 2018 года, когда я наконец официально присоединился к Союзу российских писателей и получил право посещать заседания клуба "Девять первых", были крайне редкими, а личное знакомство сводилось практически к "шапочному". Я читал все ее книги - и те, что вышли ранее, и выходившие "в моменте": многого не понимал, многому завидовал - но, в любом случае, ясно видел путь настоящего Поэта, осознавал присутствие выдающегося Мастера. И ничего не изменилось после 2018 года, когда встречи и общение с Натальей Карпичевой стали более частыми и чуть-чуть более тесными (в ее ближний круг я, конечно, никогда не входил). Все та же спокойная доброжелательность, ироничность, умные глаза и глубокие, все более и более сильные стихи - от года к году, от книги к книге.
Я уже отмечал ранее и добавлю снова: мне кажется, она хотела общения с людьми не через призму ее творчества - хотела, чтобы ее воспринимали просто как девушку, приятеля, человека - не как выдающегося литератора своего (и не только) времени. Все эти "О, смотрите, это же та самая Карпичева!" тяготили ее. Она была Человеком ничуть не меньше, чем Поэтом. Но после того, как ее не стало (а стихи - остались), понять первое, видимо, будет гораздо сложнее, чем второе.

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

Наташу привела к нам в школу Петрова Галина Борисовна, друг, единомышленник и соратник по борьбе. Мы доросли до создания школьной газеты «Ш@Г» (проблемной в создании и сопровождении).

Важно было понять, как работать с детьми, «корреспондентами и журналистами», чем наполнять газету, чтобы она читалась мальчиками и девочками. Нужен был нешкольный человек со стороны, с нестандартным мышлением. Вот тогда и появилась в моем кабинете светловолосая девушка с неимоверно глубоким и очень взрослым взглядом светлых глаз. Мы попили чаю (мы обе землячки из селения Бреды!), поболтали о теме и перешли к делу. Наташа задачу поняла — это было еще в самом начале создания газеты.

И работа пошла. Я не скажу, что Наташа общалась с детьми как-то особенно легко и непринужденно. Не скажу, чтобы дети понимали, чего от них хочет эта немногословная и умная девушка... но дело двигалось.

Вышел первый номер газеты. Потом второй. Менялся состав «журналистов». Начали печатать стихи, в том числе и Наташи. Во многом и многим непонятные, со многозначными смыслами. В этом-то и была прелесть ее стихов.

По многим причинам работать вместе нам пришлось, к сожалению, недолго, всего один школьный год… Но надолго в нашей общей памяти осталась светловолосая девушка с неимоверно глубоким, очень взрослым взглядом светлых глаз, которая помогала детям сделать своей первый ШАГ к миру слова, к миру поэзии.

Из фильма «Дело №4917 или вариации на тему пустоты»

Я не очень хорошо говорю на языке пустоты, хотя хорошо понимаю его. У того, кто пишет, это состояние называется синдромом белого листа и произносится близко к шепоту, близко к замиранию: «пустота в отсутствии слова». И дело не в том, что слов и идей нет, — напротив, их даже слишком много. В этой белой пустыне в избытке снега, жесткого и сухого, не сцепляющегося хотя бы двумя своими частицами. И не знаешь, с чего начать. И чем больше ты преуспел в соединении слов, тем больше сомнение при всякой следующей попытке, тем больше страх, что больше уже ничего не сможешь сказать — что сказать больше нечего. А сильнее всего — страх, что ничего уже не захочется говорить… вообще ничего не захочется. Что наполненность мира просто перестанет беспокоить тебя, проникать сквозь бумажную кожу своей несказанностью и несказанностью.

Однажды Наташа сказала мне, что, мол, все мы — музыканты, поэты — «непутёвые». И говорит: «Как будто и пути-то у нас нет явного, потому и непутёвые». Но я не соглашусь сейчас. У тебя, Наташа, был путь — верить. Ты умела верить, поддерживать тихо, почти беззвучно. И это всегда было сильнее тысячи слов.
Бывало, встретишь Наташу где-нибудь у библиотеки имени Б. Ручьёва (она там работала), о том, о сём с ней — о жизни, о творчестве. Скажет мало, но то, что скажет, — всегда глубоко и поэтично, всегда мудро и с любовью.
А ещё твой путь — кудесничать, слово заколдовывать. Кто, как не ты, так чувствовал слово, видел все его подводные течения, слышал шёпот рыб — тихих, но мудрых? Я всегда вожу с собой, куда бы ни поехала, твои сборники «Кукла бога» и «Книга рыб». Потому что тонкие образы, созданные тобой, Наташа, твоя чуткая душа и мышление близки мне. Так мало в жизни встречаешь людей с близким мироощущением. А с тобой — такое было.
Стихотворения из этих книг открываются мне до сих пор. Я их ещё не до конца разгадала. И оттого книги твои — глубина-океан, в котором плавают «пескарики вдохновения» (Наташа сама однажды так окрестила процесс творчества: «пескариков ловить», говорит).
У Наташи есть стихотворение «Анемия высокого». Вот теперь, с её уходом, у нас без неё — «анемия высокого». Потому что Наташа нас подтягивала, держала высоту, тоненькую ниточку. Нам тебя не хватает, Наташа. Добрая тебе память.

Когда Наташа серьёзно заболела и из реанимации её перевели в палату, где можно было навестить, мне удалось поговорить с ней одной из первых. Потерянная, замученная, измождённая от невероятной физической и моральной боли, она сказала: «Я столько сочинила, пока в реанимации лежала, жалко — рядом ручки не было. Уже забыла многое... Лежишь голый, из тебя трубки торчат. Рядом со мной лежали два человека: мужчина и женщина. Женщина без сознания, а мужчина в один из дней умер. На его место поступил следующий, и опять — борьба между жизнью и смертью. Жутко: беспомощность, стоны, боль, смерть. А кому-то, видишь, как мне, везёт».

Наташа писала сложные, интересные и проникновенные стихи, а следовательно, к попытке создать видеоверсию стихотворения нужно было подойти с выдумкой. Одной из идей были съемки в воде, для которых был арендован бассейн; кроме актеров, уже занятых в клипе, в них участвовала и Наташа. Важная деталь: плавать она не умела. Но дело есть дело: несмотря на боязнь, при помощи режиссера Игоря Гончарова, подбадривающих сообщений администратора («Бассейн закрывается, давайте быстрее!») и моих подсказок о техниках погружения она начала работу. Постепенно мы пробовали уходить под воду. Очень сложно было найти достаточно длинный кадр, где Наташа не боялась бы плыть с открытыми глазами. В итоговый вариант вошел небольшой кусок этой записи, но для меня это ценное воспоминание — возможность посмотреть на знакомого человека с новой, незащищенной стороны и по-своему ему помочь.

Получив доступ к Наташиным стихам, я буквально взахлёб стала читать её строки и поражаться тому, насколько созвучно её мироощущение моему собственному. Всё, что было близко и понятно ей, оказывалось близко и понятно и мне. Её поэзия сразу захватила меня глубиной образов и чувственностью.

Неудивительно, что её стихи хочется перечитывать снова и снова. Мне кажется, с их помощью можно разговаривать не только с самим собой — через них можно разговаривать даже с Богом.

Позже критики очень точно напишут: «…стихи Карпичевой не предназначены для лёгкого развлечения — каждую строчку нужно пропускать через сердце. Каждая строчка у неё — это искусно изготовленная, изящная капсула со смыслом, понять который способен лишь тот, кто примет её всем своим нутром и откликнется собственными глубинными переживаниями бытия».

Когда в жизни Наташи появилось кино, я даже не удивилась. В руках её уже был фотоаппарат с пристальным взглядом через объектив. Любой фотограф, мне кажется, приходит к желанию запечатлеть жизнь не только в мимолётном мгновении. Визуальное и словесное творчество, переплетясь, должны были перейти в динамику кино. А ещё фильм — это всегда воздействие на умы. Поэзия вроде бы тоже, но много ли людей её читает? Да и все ли ей внемлют? Это такая мягкая сила и, уж извините, не для средних умов. А кино — оно для всех и довольно открыто и прямолинейно несёт смыслы.
Вряд ли Натали пришла к такой душеполезной для зрителей деятельности намеренно, но уж точно не случайно. Здесь всё сошлось: и духовный рост, и смена работы, и поиски новых видов деятельности, и обретение соратника-друга-возлюбленного, с которым смотрела и шла в одном направлении. От коротких социальных роликов к масштабным документально-художественным полотнам — это путь тяжёлый и интересный, когда приходится учиться новому (а учиться мы с Наташей всегда любили), выходить за рамки привычного, идти «в люди» и потом им же дарить что-то, что заставит работать ум и сердце. Не в этом ли смысл деятельности духовного камертона? В общем, обретение такой важной роли было закономерным и необходимым процессом, чтобы остаться в наших душах не только сложной поэзией, но и яркими фильмами.

В её стихах мало зимы, но много снега. Не того снега, что сублимируется и исходит холодом, и не того, что укрывает всё внешнее белым саваном, и не того, что радует нас сонным смирением «божьего вещества», ниспосланного «обожжённым небом»; её снег — это слова, слова, слова, рассыпанные в стихах дивными снежинками; слова-незнакомцы, слова-призраки, слова-микромифы… И в них — зачатки иного, неизвестного нам времени, низведённого до одного вздоха, за которым поэзия исчезает, но обнажаются истины… «Снег-невидимка» — им приходится «дышать по ширине зрачка» и анонимно внимать вопиющей молитве: «Жить-то как хочется, гос-по-ди!»

Как-то мы случайно встретились с Наташей у магазина "Весна". Мне кажется, что и на улице была тогда весна. То ли солнце было такое яркое, то ли Наташа. Я тогда впервые увидела её сияющей. Она будто не шла, а плыла, надвигалась. Её было очень много. Мы шли с дочкой, та была ещё совсем крохой. Наташа остановилась. Это была первая встреча с тех пор, как в жизни Наташи появилось кино и, вероятно, любовь. И я увидела, что Наташа невероятно преобразилась, в ней появилась уверенность и лёгкость. Сила в ней всегда была, а тут появилось сверх этого - женственность, что ли. Да. И это было прекрасно. С годами это только усилилось. Хочется думать, что любовь продлила ей жизнь. Наполнила её.

Мне, правда, тогда казалось, что Наташа победила свои болезни, научилась с ними справляться. Остается только благодарить ее за то, что она была, за то, что оставила после себя.

Встреча с Натальей Карпичевой была короткой, но запоминающейся. Всё произошло двенадцать лет назад на литературном вечере, посвящённом Всемирному дню поэзии, который проходил в лицее при МаГУ. Со своими стихотворениями выступали студенты, лицеисты и приглашённые гости — известные поэты. Одной из них была Наталья.
Я много слышала о ней до этого дня, но никогда не видела. Мне хотелось самой посмотреть на неё, убедиться в её бесспорном таланте. И я не ошиблась. Это была симпатичная девушка с незаурядной внешностью, но её декламация затронула меня до глубины души. Сама манера, голос, интонации при чтении собственных стихов были свойственны лишь Наталье Карпичевой. Это была добрая, искренняя поэзия, вызвавшая во мне светлую грусть».
А из ее последних стихов мне особенно близки эти сточки:

«Перекликаясь с вечно простуженной тишиной
Со старого пирса, - и весь опор, и точка, - светлым – светла
Радость твоя, так и живёт, - вся, считай, до одной, -
Дальше и выше простого тепла»

— Про Игоря Гончарова. Ты хотела бы, чтобы он снова начал писать. Почему?

— Да, но у него другая история. Он такой, знаешь, русский богатырь, который 30 лет лежал на печи, копил эту силу необъятную. Очень неранняя история человеческого созревания: была какая-то одна жизнь, потом совершенно другая.

Ему очень сложно было продираться. Он приходил в поэзию извне. Он воспринимал это как что-то внешнее, какой-то языковой шум. У него и подходы какие-то интересные, инженерные. Он давал себе техзадание: как должна выглядеть книжка, о чём она, какие должны быть тексты, сколько в них должно быть строк, как должна мысль перетекать. Какую-то форму изобретал, потом всё в эту форму вливал. Это технический подход, странный опыт, который оказался достаточно успешным, потому что такая настоящая жажда высказывания. Поскольку этого давно не было, лет 10 уже перерыв, думаю, что в новом каком-то качестве после того, как нет этой практики, а практика нужна, обязательна после перерыва, после фильмов. Мне кажется, это будет очень интересно.

– А все инженерные изыски в творчестве потом видны или нет?

– Они, конечно, видны.

– «Нюансы» Игоря когда читала, представляла себе блокнот…

— Там тоже всё по плану. Это другой способ существования. Это не общий путь. Это такое исключение, можно сказать. Хотя, может, есть такие похожие подходы. Он и к фильмам так подходит. Хотя потом всё равно побеждает некая стихия, экспромты. Наверное, по-другому не может быть, ему нужно полностью представлять, что он делает, как он делает, зачем. Там случайности мало места остаётся. Это видно потом в текстах. Когда профессиональные литературоведы, критики это смотрят, они видят жесткость, генеральную линию. Тем не менее там же происходит что-то такое, что делает это поэзией. Это такая вещь как откровение — её вообще трудно объяснить. И Игорь это не может объяснить. Ни я не могу. У меня же тоже бывает, что я вот иду, привычка, способ мышления, когда не обычными человеческими категориями мыслишь, а полдня какими-то уже готовыми конструкциями, ритмическими выдается. Происходит внутри тебя процесс мышления. Это рутина, и в какой момент происходит это вдыхание, вдыхается эта жизнь, кем, откуда, как оно там появляется…

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»