Воспоминания

Не стало НАТАШИ КАРПИЧЕВОЙ, самой удивительной семилепестковой сирени новой уральской поэзии. Трудно представить, как не повезло тем, кто не знал её.

Она уж точно была одной из тех русских Наташ, в присутствии которых то и дело должна была звучать классическая фраза: «Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей...»

Это стихотворение — одно из многих, вошедших в 3-й и 4-й тома Антологии современной уральской поэзии.

Особенно мне запомнилась та «литературная встреча» с Натальей Леонидовной, на которой она физически не присутствовала. Встреча пришлась на мой седьмой класс, а если точнее — на период подросткового максимализма и поиска себя, в том числе и в литературных формах. Помню, как на странице Татьяны Александровны Таяновой во «ВКонтакте» нашла стихотворение Натальи «Всё пройдёт» — и после первого же прочтения оцепенела. Читала ещё и ещё, смакуя каждую деталь.

Именно тогда я впервые почувствовала «магию недосказанности»: когда череда непонятных на первый взгляд образов затрагивает в тебе то, о чём ты и не подозревал, что невозможно описать словами. Я вчитывалась в текст снова и снова, упиваясь творческой смелостью и пытаясь впитать всю глубину, которая только могла поместиться в мой тринадцатилетний разум.

Настолько я была восхищена, что в тот же вечер написала своё стихотворение — с претензией на тот уровень гениальности, который чувствовала в строках Натальи. Сейчас те мои стихи отнюдь не кажутся гениальными, но они служат ценным напоминанием о первых сильных впечатлениях и ощущении свободы, которую открывает творчество. К сожалению, познакомиться с Натальей Карпичевой лично я так и не успела.

Я помню Наталью Карпичеву серьёзным поэтом в жюри поэтического слэма. Ощущение в шестнадцатилетнем тебе: «Кого-кого, а её точно можно бояться на поэтическом ринге».

Спустя полгода приходишь на презентацию её «Книги рыб» — и ни страха, ни смятения. Только приятное спокойствие, шум волн, ветер и молчание. Последнее её сообщение мне было примерно таким: «Удачи тебе, Кирилл! Ты нынче схалтурил».

Наталья как никто другой видела всё и всё знала. Вот и сейчас — смотрит и видит всех нас. Нам же остаётся помнить, читать «Книгу рыб» и ей улыбаться. В вечность.

Как-то я брала интервью у Наташи и Игоря Гончарова в библиотеке на Грязнова, в тесной комнате, где рождались их фильмы. Компьютерные столы стояли вдоль стен так, что Наташа и Игорь сидели спинами друг к другу. Игорь рассказывал мне, что во время монтажа ему будто помогает какая-то сила, будто кто-то за ним стоит и подсказывает лучший вариант. А я видела, что за ним — Наташа. И не было никакого сомнения в том, что она и есть ангел-хранитель всего кинопроизводства.

Наташа берегла Игоря от бюрократии, освобождая ему путь для творчества. Но не давала абсолютной свободы, оставаясь художественным камертоном. Помню, на предновогодней встрече ЦВК «Век» Игорь сказал, что пора отдохнуть от документального кино и снять художественный фильм. Он выбрал одно из своих литературных произведений (рассказ «Счастье Иван Петровича») для этой цели. Но Наташа сказала, что по этому тексту фильм снимать нельзя. Режиссёр даже растерялся, стал приводить аргументы в защиту своей идеи. Но Наташа была непоколебима: нет, и всё. И стало ясно: камертон ни под кого не подстраивается.

В то время Наташа не писала стихов. И это её будто не печалило. Она говорила об этом с тем же спокойствием, что о заглавных буквах в уже написанных стихах: мол, ушли — может, ещё вернутся. Кино, вероятно, было для неё ещё одним способом рассказывать миру о мире.

Её стихи — целебная боль. Она ранит, но и лечит. Пустота за ней полнится чем-то «сверх». Её стихи — больше чем просто стихи. Она — это ветер и свет. Это солнечные лучи, преломлённые через призму боли.
Она была светом: не ярким и ориентированным. Она была светом-маяком.

Июльский ливень 2013 года запомнился навсегда. Игорь Гончаров предложил мне быть интервьюером у Олега Вилинского – журналиста, лично знавшего поэта Бориса Ручьёва (интервью для фильма, посвященному поэту-легенде Магнитогорска). Состоялась беседа по тексту его новой рукописи, посвящённой 100-летию поэта-первостроителя Магнитки, Игорь вел видеозапись встречи.
- Почему ты позвал меня, а не Наташу? – спросила я Игоря.
- Ей некогда. Она пишет книгу.
Тогда я поняла для себя, что стихи для Натальи – это серьезное дело.
Когда мы вышли из девятиэтажки, где жил Велинский, начал накрапывать дождь, а уже на перекрестке у «Юности» на нас обрушился ливень.

«не надо печали…»

«Андрею Т. с благодарностью, на память, на будущее, до востребования сего 16 декабря 2013 года. Наташа К.»
Да, сегодня 20 марта 2026 года Востребование и происходит. Но это формально, что сегодня, на самом деле оно постоянно. Заблуждения, условности, традиции, слепая вера неуклонно загоняют личность в прокрустово ложе.
Это отчётливее понимаешь, проникаясь стихами Натальи Карпичевой. Понимание классических традиций, в которые встроен человек в той или иной мере, с несущимся неизвестно куда техническим прогрессом тонко осмысливается в творчестве Наташи. (Особенно помнится «А у меня от причастия вкус металла…»).
И как не восхититься её наблюдением на основополагающее — каждому своё: «Каждому — СВОЁ: крест, рингтон, цитатник… а где-то там жених крадёт невесту, в перспективе ближней — мёда на месяц, в дальней — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Скучно, если честно». Потрясающая оценка.
Потому что «скучно», если закольцуем КАЖДОМУ — СВОЁ — БЫТЬ ЗЕМЛЁЙ ОДНОГО ЗАМЕСА. Получается всем одно и то же — скучно и впрямь.
Из таких «находок» соткано творчество Натальи Карпичевой. Книга стихов «Кукла Бога» с её дарственной надписью будет со мной до конца.

Однажды мне была оказана большая честь попробовать придумать музыку к стихотворению Наташи «Море мое». Это была волнительная и прекрасная «мука», я еще никогда так не трудился над мелодией, приходилось часто созваниваться, чтобы угадать настроение текста, чтобы попасть в задуманное, чтобы разбирать смысл строк, а они у Наташи всегда глубиной в Марианскую впадину. После некоторого мытарства и сотрудничества что-то получилось, Наталья была довольна, но использовали музыку в другом направлении, она попала в фильм «Гидра» Игоря Гончарова, для сопровождения одной из сцен, тогда Наталья помогала в производстве данной картины. Я был удивлен и рад, что материал пришелся ко двору в другой стихии.

«как несёт нас в пригоршне боженька…»
театральный свет, бархатная коробка сцены, а над ней – экран, весь из желтых книжных страниц.
«… да как прольёт»
музыкант роняет шарики клавикордовых звуков: та, та, та.
«тонкий воздух ломают пальчики, как первый лёд»
Она волнуется, голос, как скрипка, – немножко нервно и хрупко. Нет, не скрипка, тише, сложнее. И глубокая линия между бровей задумалась о чем-то своем, о чем-то ее.
Не спеши расставаться со временем, душа, но побудь еще немного, в памяти, в черной коробочке света, в та-та-та, Наташа, а кто тебя поймет?

Осенью 2012 года Наташа Карпичева ответила на несколько моих вопросов.

Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Этому у Наташи всегда хотелось учиться. И восхищаться умением напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.

Ниже прямая речь Наташи

О себе: В детстве хотела быть читателем. Так и отвечала на взрослых вопросы. Мне говорили, что так не бывает. Бывает.

Люблю сало с вареньем. Увлекаюсь людьми.

Главные люди: никогда не умрут.

Главные фильмы: "Сказка сказок", "Весна на Заречной улице", "Жизнь как чудо", "Зеркало", "Трудности перевода", "Запах женщины", "Реквием по мечте", "Приключения Чебурашки и крокодила Гены". Ни много, ни мало их быть не может. Утратила навыки счёта.

О кино: Зрителем стала довольно поздно (став зрителем, осталась читателем). Хорошее кино - примерка идеального и море, на котором ещё не бывала, воздух в царапинках и чувства в ссадинках. Просто люблю. Не то чтобы синемаман.

Нравятся искренние и чувствительные.

Благодаря Наташе я — учитель. Хотя никогда не хотела им быть. Я поступала на филфак с целью стать журналистом, но когда над университетом нависла угроза закрытия, начала активно искать работу. Безуспешные собеседования, расстройства…

И тут как-то звонит Наташа: «Анько, в лицей требуется учитель». Я тут же давай придумывать отговорки: «Да ну… Меня не возьмут. Диплом уже просрочен». А Натали настаивает: «Иди!» И я пошла. Забыв документы об образовании, резюме… Просто пришла. Возможно, кто-то с кафедры позвонил и за меня попросил. Так или иначе, с тех самых пор я работаю учителем. Путь к профессионализму был трудным — через пот и слёзы. Наташино напутствие «Иди!» стало толчком к переменам и моим девизом в те моменты, когда хотелось всё бросить и уйти из школы. Спасибо, Наташа, за веру в меня.

Забавно вспоминать, но мы с Натали когда-то организовали «Партию посылающих на фиг». Название Наташино. И устав она сочинила, и символику нарисовала (не сохранилась, увы).

Уж не помню, кого мы там собирались посылать на фиг, но с завидной регулярностью собирались у меня дома узким кругом членов партии — по совместительству моих подруг-филологов. Пили чай, ели вкусности. На лидере (Наташке) неизменно был красный галстук. Составлялся протокол заседания. Вносились предложения, ставились на голосование. Наверное, наше советское детство в нас говорило. Пожизненные октябрята, мы хотели снова почувствовать единение под знамёнами общей идеи. Но в отличие от детства — не социально ориентированной, а гуманитарно-филологической.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016» (отзывы на стихи из книги «Книга рыб»)

Некоторые авторы попадают в момент. Я читала эти стихи прошлой зимой, когда готовила главу для «Аналитики» («Аналитика: тестирование вслепую»), и зацепилась за тотальное осенне-зимнее ощущение мира поэта, имя которого тогда не знала, да и не пыталась угадать. В моем малом мире новый год начинается в сентябре, заканчивается в июне, лето – сладкое безвременье, а «Winter Is Coming». У автора «мы – зимние по крови» («поговор») и зима, действительно, близко («лесничее»). В общем, уральская «провинция, клиническая жизнь, вестимо» («провинциальные стансы»). Контекст Натальи Карпичевой (Магнитогорск), автора 4 главы «РПР – 2016» – «неподражаемая зима», «снег рождеством и цитрусом пахнет», «пейзаж застыл»…

Она «из наших», это было сразу понятно. Опознавать цитаты, которые слегка топорщат ткань текста, отдельное удовольствие. И когда на тебя выскакивают Цветаева (в «колыбельной» — «это все, что пело_грело, слышишь, / остывает теплым калачом»), Пушкин (в «октябре» — «октябрь уж не отступит»), Бродский (в «поговоре» — «я заражен неправильным глаголом»), присутствие которого и в метре, и в ритме («но бродский не покидаем чувством лебеды») и другие, на душе становится тепло: там наступают «тепленькие каникулы» («память»). Вы скажете, что и не только профессиональный филолог может невзначай вплести чужое слово в свое, и это будет правдой. Вы скажете, что не в цитатах дело. Но есть ощущение «своего круга» и «глубины текста» для меня в этой подборке.

Поэзия Н. Карпичевой – это ноктюрн, где круг образов генетически связан не со смертью (хотя и она, конечно, видна: неслучайно бог играет на банджо «на прощанье» в «колыбельной»- привет И. Кормильцеву), а является производным от малого количества света в зимне_осеннем пейзаже, когда щуришься от «света фонарей», а не небесной голубизны. Нежна ли ночь поэта? Ночь – «снежна»: «большие ночи шиты белым снегом» («поговор»), сентябрь предвещает зиму – «блестящий вектор, и туман в финале сентября», а «небо – зябко, в свойственной манере запасает зимний порошок» («колыбельная»). Так что лишь «кровомиграция» («память») способна сохранить лирического субъекта в этом холоде. Логично, что и стихи появляются «из холодильника» («поговор»). Что же делать? Конечно, «умножать пустоту» («октябрь»)!

Да я сама живу около хладокомбината («поговор»)! Что на это вы скажете? «Посмотрим, а потом поговорим».

Наташа всегда была книгочеем, не киноманом, хотя ее аватарка в мейле, знаменитый Чебурашка (без Гены), мне лично говорила о том, что к мультипликации она очень даже сердечно относилась с детства.
В 2008, когда я создала киноклуб в лицее при МаГУ (с простым названием лицейский), мы с Наташей еще не общались, а с момента сближения, 2009 и далее, где-то до 2014, она иногда бывала там. Любила сложные фильмы, о которых можно подумать, поговорить и помолчать. Когда начал работу киноклуб "PS" в "Джаз Синема", она стала его долгожданным и редким гостем, а также редким автором сайта Джаза, где мы размещали рецензии о просмотренном в клубе кино. До сих пор помню ее текст о "Зеркалах" Марины Мигуновой (фильм о Цветаевой), было что-то исповедальное в нем, поэт о поэте, а как ещё... Наташа была не только редким, нечастым зрителем, но в нашем киноклубе зрителем исключительным. Ведь вообще она не киноман. Раньше всего Наташа – поэт, прозаик, читатель (с кандидатской степенью начитанности).
Известно, что поэт удивленным, непривыкающим взглядом видит мир. Но и кино тоже. Этому у Наташи хотелось учиться. Как и умению напряженного думанья вслух, вопросным ответам и ответным вопросам, роскоши экономного слова, тонкой глубине.
Спасибо за красоту мыслей и слов, Наташа!

Согласитесь вы или нет, но я считаю, что Наталья Карпичева является самой яркой звездой в нашей локальной системе небесных поэтических тел (тех, кого я знаю, да и многих, кого не знаю). Звездой, чей свет перекрывает мерцание большинства сияющих и просто поблескивающих на известном нам творческом небосклоне — очевидно и основательно.
Хотя не будем делить, ибо поэт Карпичева имеет свой личный высокий пьедестал. Поэзия Наташи отличается от массы творящего большинства своей «настоящностью», качественностью и притягательностью, не глядя обходя проблемы местечкового толка: неудержимую графоманиачность, унылый строй и сермяжный пафос глубинки. При этом она обладает всеми признаками настоящей литературы, поскольку литературное мышление Наташи широко, глубоко и насыщенно, и самым выгодным образом раскрывается в её поэзии. Воплощается всё её богатство в совершенной форме стиха, достигшей в настоящее время абсолюта.
Обобщая, я определю поэзию Натальи Карпичевой так, как вижу и люблю её я: гениальная душа и нежное сердце неумирающе живой, прекрасной женщины, заключённые в оболочку поэтических строк. Творчество её стоит читать: например, заглянуть в её «Живой журнал» или заиметь книгу из рук самого творца. Ведь Наташа, словно солнце её одноимённого стихотворения, осеняет читателя теплом и светом; она — подпитка живым. Всегда радостно прикоснуться к уникальному явлению её, дабы снова почувствовать себя живее и полнее, чем ты был до.

Наташа после операций последние годы ходила в корсете, иногда казалась, что только он и удерживал её хрупкое тело на этой земле. Но был у Наташи корсет и более мощный – её поэзия. Сочиняя, она словно выстраивала себе духовный каркас, удерживала себя в том состоянии, которое казалось ей достойным для жизни в этом мире. Мне кажется, Наташа и писала для себя – писала, чтобы быть!

Несмотря на болезнь, в последние месяцы Наташа продолжала ходить в библиотеку. Я ни разу не слышала от нее слов о том, что ей плохо. Мне казалось, ей не хочется говорить об этом. Заходя к ней в кабинет, я старалась вести себя, как обычно. И она по-прежнему осеняла меня своей удивительной улыбкой, преображавшей её болезненно бледное лицо. До сих пор поражаюсь, сколько внутренней силы в ней было и сколько терпения…

Мне не нравится говорить о том, что Наташи с нами больше нет. Потому что для меня она есть. Просто не здесь, но где-то обязательно есть. Я так чувствую. От неё мне остался лишь сборник стихов, подписанный красивым каллиграфическим подчерком. Открываю его и мысленно вижу Наташу…

Осенью 2011 года на «застольных беседах» (table talk) в клубе «9/1» была представлена книга Натальи «…когда я была большой». Мне захотелось тогда выучить одно стихотворение. Для меня всегда важно найти в сборнике хотя бы один созвучный мне текст, и я его нашла — стихотворение «А мне».
Литераторы же, в свою очередь, предложили к презентации следующей книги выучить по одному понравившемуся тексту Натальи (что оказалось весьма нетривиальной задачей). Забегая вперёд, скажу, что с этим вызовом, кроме меня, справится только Лев Ферштер.

(О книге «Книга рыб». Для проекта «Русская поэтическая речь»)

Уважаемые коллеги, добрый день.

Позвольте попросить Вас обратить внимание на сборник (точнее – все-таки книгу) «Книга рыб» поэтессы Натальи Карпичевой (Магнитогорск). Это не первая, а уже шестая книга автора. Дело в том, что сама Карпичева не предпринимает усилий для выхода своего творчества за границы личного референтного круга. Именно поэтому с Её стихами, возможно, не все знакомы. Как публикатор я уже более пяти лет очень внимательно слежу за работами Карпичевой. Ее стихи появлялись и в Антологии современной уральской поэзии (3 том), и в проекте РПР-2016 «Антология анонимных текстов», и в недавнем московском альманахе «ПаровозЪ», который полностью посвящен современной поэзии Урала. Динамика развития этого автора лично меня впечатляет и заставляет каждый раз при встрече с новыми стихами Натальи Леонидовны «замирать от ожидания». И практически всегда это ожидание не напрасно.

Карпичева полноценный поэт – ее очевидная интертекстуальность не самоцель, а намертво спаяна с индивидуальным осознанием классической и неоклассической традицией русской поэзии, при этом «сказочная метафористика» ее стихов корнями уходит в новую уральскую мифологию, так необратимо ярко заявившую о себе в ХХ веке. Фиксируя творческие сюжеты новейшего времени, связанные с дегуманизацией и десакрализацией духовного опыта русской поэзии, Карпичева, как мне представляется, довольно успешно вступает с ними не столько в полемику, сколько в соревновательные отношения. Она обогащает, а порой и создает ново-мифологическое видение творческого бытия современного русского поэта. Позволю себе процитировать всего одно стихотворение Натальи Леонидовны Карпичевой, ставшее для меня камертоном среди ритмов и чувствований, коими щедро наполнена ее удивительная «Книга рыб» (стихотворение впервые было опубликовано в первом томе РПР-2016)

русалки (холодное)

вот так и мы, мой ангел, так и мы –
остыли и попались на холодном
среди неподражаемой зимы,
её стихов, мелодий и полотен.

холодные текущие дела
горазды непрерывными вещами,
царевна ничего не умерла,
поскольку ничего не предвещало.

она влита в русалочий косяк –
не потому ли, что тому не важно,
что не о том, не вместе и не вся, –
здесь так безотносительно и влажно.

вот так и мы – так глухо, так сказать,
так сухо, так, что только и видали
……………………………..
усталые русалые глаза
не постигают быстротечной дали.

их длительные волосы текут
в суровые коралловые гребни.
царевна, утонувшая в соку,
и соки, пересохшие в царевне, –

всё смоется в сугубый голубой,
вода пускает в них свои коренья,
и их большая мытая любовь
чиста, как смерть в минуту сотворенья.

Искренне благодарю Вас за внимание.
С уважением к Вам и к отнятому у Вас времени.

Виталий Кальпиди (из представления книги)

«Привет, Наташечка!» — «Привет, Катечка!»

Почему-то именно так, иронично, в переписке мы друг друга называли. Вообще, переписываться с Наташей было отдельным видом удовольствия. Её ответы на мою обыденность напоминали слогом Достоевского, что ли...

Она умела изобретать или даже выискивать в своей голове необычные, ни кем не используемые сейчас слова: «блестюче-бледно-жёлтая» (это про шторку), «Алёна Отцовна» (не слышала, чтобы кто-то по незнанию отчества так говорил), «приходи в субботу, если не ангажирована», «всё когдее, всё небудее»... И в своих стихотворениях Наташа пользовалась такими словами.

С ней было здорово шутить: Наташа шутила тонко, саркастично и реагировала на шутки живо, самоиронично. Мы с ней много смеялись над всем на свете, благо кабинеты были параллельны друг другу.

Иногда почта преподносит неожиданные сюрпризы и удивительные подарки. Именно так однажды ранним утром за чашкой кофе, просматривая свежую корреспонденцию, я обнаружила среди вороха писем приглашение на некий поэтический конкурс, о котором ранее ничего не слышала.
С удивлением прочла в письме: «Ваши работы могут украсить любой фестиваль. Возможно, Вам будет интересно заявить о себе на нашей платформе?»
Меня приглашали на первый открытый интернет-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия» — фактически рождался кинофестиваль нового формата. Организовывали его энтузиасты из Магнитогорска — настоящие ценители русского слова, сумевшие воплотить смелую идею и соединить поэзию с кинематографом. Формат видеостихов был тогда еще в новинку, и ребята из промышленного города на Южном Урале проявили настоящую смелость, решившись провести международный фестиваль видеопоэзии и привлечь в «столицу черной металлургии» режиссеров, операторов, сценаристов и поэтов со всей страны.
Мне, конечно, стало любопытно: фестиваль видеопоэзии — что это вообще? Я узнала, что «Видеостихия» включает несколько номинаций (от классики до современной и уральской поэзии), свой шорт-лист участников, зрительское голосование и профессиональную оценку маститого жюри. На церемонии награждения первых победителей, как писали местные газеты, не хватало разве что красной ковровой дорожки — накал эмоций и море оваций создали атмосферу настоящего кинофестиваля. Так в 2018 году в Магнитке родился новый культурный феномен, который, я очень на это надеюсь, скоро получит широкую известность по всей стране. Уже сейчас фестиваль вырос до международного масштаба и стал одной из визитных карточек Магнитогорска.
Удивительно, что благодаря тому случайному письму я познакомилась с Натальей Карпичевой — а точнее, с человеком, который вскоре стал моим любимым поэтом. Как выяснилось, Наталья была не просто одним из организаторов «Видеостихии», но настоящей душой этого проекта.

Я помню похороны Николая Васильевича Якшина. Он ушёл ведь летом, а у всех внутри мёртвый холод был. Все отошли поминать, там стол был. Я не пила тогда и без пиетета относилась к поминкам.

Наташа одна стояла над могилой. Плакала «по-бабьи», закусив указательный палец в кулачке, а вторую руку положив на сердце. Настоящая, как перед Богом. Этот Человек умел не только любить, но и отпускать как никто другой.

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Родилась я слишком рано или слишком поздно (хотя очень может быть, что как раз своевременно), в любом случае в семье я была третьим и поздним ребёнком, так что во время парковоскверовых прогулок (происходило всё это в посёлке с именем Бреды, где я и провела первые 17 лет своей жизни) прохожие то и дело обзывали моего седовласого папу моим дедушкой. Папа не обижался. Напротив, чувствуя некую двойную ответственность (как известно, нормальные российские родители куда больше времени и самих себя отдают детям детей, но не детям собственным, пытаясь получше устроить настоящее и будущее вторых (т.е. первых, конечно же), папа не щадил терпения, неснисходительного доверия и огромной лично собранной по крупицам библиотеки, к которой юнейшая поэтесса, сочиняющая нечто про плюшевые дождики, проявила ранний, но стойкий интерес... Так вот, родительского внимания мне досталось с лихвой, мама даже бросила работу, чтобы всецело посвятить себя взращиванию из меня чего-нибудь разумного и доброго, музицирующего, танцующего и рисующего; одним словом, всё (и даже более чем) для счастливого и полного детства было мне дадено. Впрочем, когда однажды один из нынешних моих знакомых по Союзу писателей для чего-то проанкетировал, когда я впервые познала счастье зачитывания Достоевским и, например, Бродским, то сообщил, между прочим, что никакого детства у меня и не было. И я, пожалуй, не стала бы возражать, особенно, если бы тот же самый человек обратил внимание, что и никакой взрослости на меня сроду не находило. Кстати, когда с самогопресамого детства, со времён тех самых парковоскверовых прогулок разные взрослые задавали мне вопросы о будущей профессии, я говорила, что хочу стать читателем. «Может быть, писателем или поэтом?» – уточнял тогда очередной большой и всезнающий интервьюер. «Нет, есть такая профессия, книжки читать!» – уверенно отвечала я, серьёзно поправляя на переносице воображаемые очки...

Мы познакомились 13 лет назад. Наташе тогда было чуть больше тридцати, если не ошибаюсь. Она пригласила меня на съёмки художественного фильма «Гидра», чтобы к премьере я написала репортаж о том, как создавалась картина.
Мы тесно общались в общей сложности около месяца. И с первых дней работы меня поразили глаза Наташи: в них на меня смотрели мудрость и опыт, которые редко встретишь у 30-летней девушки. Я тогда не знала, что с детства она училась жить с тяжёлой болезнью. Меня притягивала её умиротворённая улыбка, спокойствие в голосе и умение подбирать для описания обыденных вещей необычные эпитеты - порой даже мне, журналисту, неизвестные.
Наташа была не только талантливым поэтом, но и в прозе оставалась абсолютным профессионалом. Она помогла мне написать хороший репортаж про «Гидру»: вносила правки, но делала это всегда так корректно и по-товарищески, что я прониклась к ней ещё большим уважением.
Тогда я даже не могла представить, что роль Наташи в этом проекте гораздо больше, чем она сама скромно обозначила. Потому что каждый раз, комментируя что-то в процессе съёмок или после них, она обязательно делала отсылку к Игорю или к актёрам. Наташа помнила и подмечала идею и вклад каждого участника проекта. О своём же вкладе сказала лишь однажды: «Я просто камертон проекта».