Воспоминания

Начало осени, 2011, разговариваем: «Боюсь, Тань, совсем-совсем боюсь. Тем более, что совсем-совсем близких у меня всегда было совсем-совсем мало. Хочу короткий ум, короткую память. Но волосы сейчас отращиваю, только челку всё время стригу. Галина Борисовна* сегодня рассказывала о своей поездке по святым местам – так меня туда потянуло. Никогда не могла равновесие... Принесу тебе свою книжку, наконец. Я сейчас живу в книжном музее имени меня. Везде стопки книжки. Стопок много, а книжка – одна»

*Галина Борисовна Петрова – коллега, друг и крестная мать Натальи.

Перечитал (ненароком) стих «Цветочки» и, что называется, прибалдел. И следом помянул Н. К. низким поклоном, и восторгом, и благодарением всего лишь за одну строку, но вписанную в стих дважды: «Русский язык ворочается в русском небе».

И затрубили небесные ангелы: «Аллилуйя!», и Всевышний (знаю, Россию Он любит) благословил эту строку… И быть ей на слуху и устах многих, воспринимающих русский язык, русское слово как дар божий… Ай да Наталья из селения Бреды! Кланяюсь и благодарю…

У меня есть ощущение, что с миром что-то происходит: какой-то раскол, трещина. Я подумала, что есть люди, которые закрывают эту трещину собой — приносят себя в жертву ради того, чтобы жило человечество. Есть выражение "адвокаты человечества": Бог прощает нам всё, если находит хотя бы одного праведника. И Наташа — она из них. Бог может многое простить нам только потому, что на земле была Наташа: она защищала нас и закрывала собой этот страшный разрыв, существующий в мире. Так всегда бывает: если ты истинный поэт, трещина мира проходит через твое сердце.
Что дальше? Есть выражение: "Жизнь кончилась и началось житие". Это о нас».

Слова, сказанные на поминальном обеде Наташи (на 3 день после ее ухода).

конец фильма

Вот ведь задачка: рассказать о Наташе Карпичевой. О Поэте, стихи которого бесконечно люблю. О человеке, которого знал лично. Но почему же «знал»? Знаю.
Время — бессовестная условность. Пытается спрятать от нас важное под ярлыком «прошлое» и замаскировать предстоящее под вывеской «будущее». Не в этот раз.
Мы не такие уж большие друзья с Наташей. Скорее — соратники по творчеству. Пусть и пересекались не так часто. Я читал её стихи всем, до кого мог дотянуться, и получал от этого невозможное удовольствие. В этом же и состоит смысл творчества?

(о творческом вечере памяти «Слово останется» – статья в издании «Магнитогорский рабочий»)

Встреча была посвящена выходу в свет двух книг стихов Натальи Карпичевой – восьмой, неизданной при жизни автора, под названием «Электрум» и сборника избранного «Стихотворения из восьми книг». Организаторы вечера, близкие люди и коллеги Натальи, сумели сделать ее присутствие в зале зримым. Ее образ транслировали видеозаписи, ролики видеопоэзии и спектакль, главную роль в котором – Натальи Карпичевой – проникновенно исполнила актриса драматического театра имени Пушкина Лариса Звездина. На одной сцене с ней выступили артист концертного объединения Иван Николаевский и юные актеры театральной студии «ЛеТи» под руководством Алины Камали.

Новые книги увидели свет в Магнитогорске и Челябинске благодаря труду и участию многих людей. А инициаторами их издания выступили соавтор Натальи Карпичевой по творческим проектам Игорь Гончаров и известный челябинский культуртрегер, издатель Марина Волкова.

– Светлый, чистый, бесконечно глубокий человек, добрый и очень непосредственный, в чем-то даже наивный, – вспоминает о Наталье Игорь. – Я ее запомнил как нечто самое яркое в жизни, эту память пронесу через жизнь. Есть такой закон: когда человек уходит, у него начинается другая жизнь, начинается другая жизнь и у тех, кто ценил его творчество, все переходит на другой качественный уровень. Происходит фундаментальная переоценка, переосмысление масштаба личности. О ее таланте, уникальном видении мира должны узнать люди.

Немало добрых слов о Наталье прозвучало на творческом вечере и из уст Марины Волковой:

– Поэт Виталий Кальпиди, который очень трепетно и с огромным уважением относится к Наташе, сказал: «Когда поэт уходит, мы не теряем его, мы приобретаем его уход». Уход остается с нами как какая-то новая непонятная, но очень завораживающая жизнь, потому что поэт живет, пока живут те, кто читает его стихотворения. После Наташи остались не только слова, но и дела. Это ее вклад в развитие литературоведения – она, кандидат филологических наук, очень скрупулезно изучала творчество уральских поэтов и писателей, о многих написала – получилась целая «книжная полка» магнитогорской литературы. Второе важное дело – фестиваль «Видеостихия», абсолютно невозможный для Магнитогорска, которому теперь присвоено имя Карпичевой. Наташа была очень хрупкой физически, но при внешней хрупкости и болезненности внутри ее были стальная воля, желание жить. Несмотря ни на что она писала, радовалась жизни, добивалась своих целей.

О рождении «Видеостихии» вспоминала и директор Объединения городских библиотек Магнитогорска Элеонора Потапова:

– В практике библиотеки поэзия – достаточно сложный жанр, нечасто востребованный. Очевидно, как поэт и как литературовед Наталья это понимала. Это была ее идея – создать произведения в таком жанре. Следующим этапом стало предложение о проведении фестиваля «Видеостихия». Я не очень верила в возможность такого проекта в нашем городе, но уже первый фестиваль стал международным и собрал 120 заявок разного уровня. Сегодня на конкурс поступают уже художественные фильмы, снятые ведущими киностудиями страны. О жанре видеопоэзии говорят литературоведы, его изучают, читают о нем лекции студентам.

Марина Волкова призвала всех, кто ценит творчество Натальи Карпичевой, вступить в группу во ВКонтакте о ее творчестве https://vk.com/ club235315697, над которой работают представители киностудии Semantic Light, а также посетить ее творческий сайт (https://natasha-karpicheva. ru/.

Над созданием сайта уже около года работает оператор центра визуальной культуры «Век» Александр Истомин. Он рассказал о наполнении ресурса, где можно ознакомиться со стихами Карпичевой в текстовом и аудио-формате (всего их 730, озвученных – более 300), фотоархивом, видео, воспоминаниями о поэте – ими поделились более 60 человек.

Идея сайта рождалась во время встреч Игоря Гончарова с недавно ушедшим от нас магнитогорским писателем и художником Владиславом Аристовым, очень высоко ценившим творчество Натальи Карпичевой. Сайт представляет собой открытую площадку, куда каждый желающий, кликнув на кнопку «Предложить контент», может прислать фото-, видеоматериалы, воспоминания, стихи Натальи, озвученные своим голосом.

– Наташа – моя подруга, – рассказала на встрече искусствовед, критик Татьяна Таянова. – По воспоминаниям о ней сейчас создается книга «Земляничные дожди», и мне хочется рассказать о Наташе все, что накопило сердце. Но как рассказать о том, что не вмещает в себя слово? Ее стихи, только они могут сказать о ней «несказАнное», как говорила она сама. Именно их нужно помнить, читать, давать им новую жизнь...

О многогранности и сложности натуры Натальи Татьяна Александровна говорит:

– Она была и ребенком, и мудрецом, и глубоким философом и очень добрым человеком, и спокойным, и внутренне взвихренным человеком – очень разной. Писать стихи такого уровня невозможно без сложной, напряженной внутренней жизни. Помню много боли, которая была физической и духовной... И много радости, потому что я уверена, что когда в непрерывном творческом поиске находишься, ты – счастливый человек.

В стихах Натальи Карпичевой можно ощутить границу между земным и иным миром, на которой она стояла не раз. А граница миров – место, где пытаются осмыслить свою жизнь и человеческую жизнь вообще, где говорят с Богом.

– Начиная с четвертой книги («…Когда я была большой») поэзия Наташи стала напоминать исповедь и молитву своим неповторимым сквозным почерком и приглашением присутствовать при этом таинстве всех, кто ищет подлинной чистоты. Восьмая книга стихов Наташи «Электрум» – последнее слово, сказанное в сторону Бога… Слово, после которого наступает безмолвие, абсолютная тишина. В древности из природного сплава золота и серебра (электрума) делали монеты, и в метафоре Наташи золото (молчание) и серебро (слово) создают монету, которой оплачивается человеческая жизнь. Дальше ехать «и некуда, и нельзя», – говорит Игорь Гончаров.

И все же восьмая книга поставила не точку, а многоточие в творческой судьбе поэта. Уже после ухода Натальи Карпичевой стали рождаться новые творческие проекты, дающие новую жизнь ее наследию. Одним из таких преломлений стал спектакль «Слово останется» - путешествие по восьми ее книгам – от «Разговора с рассветом» до «Электрума» - и по волнам памяти людей, знавших Наталью. Возможно, премьеру, состоявшуюся на сцене концертного объединения, увидят и жители других городов Урала.

Наташечка хотела непременно поехать в Питер. Она — и отчасти её поэзия — похожа на этот город: серый, молчаливый, дождливый, недосказанный, тоскливый. У него внутри много спрятано, и не всем это спрятанное откроется. В её поэзии много меланхоличной созерцательности, текучести переживаний, ощущения внутренней тяжести. Многоточия создают паузы, как туманные промежутки между домами и каналами.

«Привет, Наташечка!» — «Привет, Катечка!»

Почему-то именно так, иронично, в переписке мы друг друга называли. Вообще, переписываться с Наташей было отдельным видом удовольствия. Её ответы на мою обыденность напоминали слогом Достоевского, что ли...

Она умела изобретать или даже выискивать в своей голове необычные, ни кем не используемые сейчас слова: «блестюче-бледно-жёлтая» (это про шторку), «Алёна Отцовна» (не слышала, чтобы кто-то по незнанию отчества так говорил), «приходи в субботу, если не ангажирована», «всё когдее, всё небудее»... И в своих стихотворениях Наташа пользовалась такими словами.

С ней было здорово шутить: Наташа шутила тонко, саркастично и реагировала на шутки живо, самоиронично. Мы с ней много смеялись над всем на свете, благо кабинеты были параллельны друг другу.

Иногда почта преподносит неожиданные сюрпризы и удивительные подарки. Именно так однажды ранним утром за чашкой кофе, просматривая свежую корреспонденцию, я обнаружила среди вороха писем приглашение на некий поэтический конкурс, о котором ранее ничего не слышала.
С удивлением прочла в письме: «Ваши работы могут украсить любой фестиваль. Возможно, Вам будет интересно заявить о себе на нашей платформе?»
Меня приглашали на первый открытый интернет-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия» — фактически рождался кинофестиваль нового формата. Организовывали его энтузиасты из Магнитогорска — настоящие ценители русского слова, сумевшие воплотить смелую идею и соединить поэзию с кинематографом. Формат видеостихов был тогда еще в новинку, и ребята из промышленного города на Южном Урале проявили настоящую смелость, решившись провести международный фестиваль видеопоэзии и привлечь в «столицу черной металлургии» режиссеров, операторов, сценаристов и поэтов со всей страны.
Мне, конечно, стало любопытно: фестиваль видеопоэзии — что это вообще? Я узнала, что «Видеостихия» включает несколько номинаций (от классики до современной и уральской поэзии), свой шорт-лист участников, зрительское голосование и профессиональную оценку маститого жюри. На церемонии награждения первых победителей, как писали местные газеты, не хватало разве что красной ковровой дорожки — накал эмоций и море оваций создали атмосферу настоящего кинофестиваля. Так в 2018 году в Магнитке родился новый культурный феномен, который, я очень на это надеюсь, скоро получит широкую известность по всей стране. Уже сейчас фестиваль вырос до международного масштаба и стал одной из визитных карточек Магнитогорска.
Удивительно, что благодаря тому случайному письму я познакомилась с Натальей Карпичевой — а точнее, с человеком, который вскоре стал моим любимым поэтом. Как выяснилось, Наталья была не просто одним из организаторов «Видеостихии», но настоящей душой этого проекта.

На заседаниях Союза писателей России мы периодически встречались в разные годы. Она всегда мало говорила, но каждая фраза была очень ёмкой, веской — и за счёт умения владеть голосом, и за счёт сдержанных жестов, и за счёт смысла, в который Наташа умела вплетать игру слов. Её знание русского языка поражало. Это был автор, который жонглировал смыслами, звуками, выплетал из слов такое, какое никакой другой бы не смог. И в жизни она говорила часто так — хоть записывай за ней.

Из последнего, что вспомнилось: в 2024 году Ирина Кияшко по моей наводке позвала её напечататься в альманахе «Камская пристань».

— А это не больно? — спросила Наташа.

И шутка вроде, но в текущем времени столько за этим ответом, что даже улыбнуться сил не хватит.

С той встречи 2010 года, по сути, и начался новый отсчет времени. Работая над видеопрезентацией к книге стихов «Палеонастоящее», я придумал название цикла для будущих книг, предполагая писать и далее в ключе истории, назвав этот цикл «Фантастика человека». В итоге я ушел с головой в кино, не написал более ни одной строчки, а Наташа взяла название цикла для своих книг, написав их в итоге пять.
Между нами уже никогда не было той пустоты, что свойственна человеческому общению. Иногда, правда, Наташа слишком уходила в себя (казалось, она не понимает меня), но вдруг оживала продолжением моей мысли — непостижимо точно и глубоко. И так мы шли вместе — от слова к слову, от образа к образу, от действия к действию. По сути, с той самой первой встречи Наташа стала моим камертоном и музой, а я для нее почему-то стал художником (так она называла меня первые годы). Поэзия, кино и безмолвие, необходимое для рождения чистого вещества слова, связали нас в один неделимый атом. Из таких вот атомов и начали появляться на свет все дальнейшие наши проекты: видеопоэзия, кинофильмы, кинофестивали, в том числе «Видеостихия»…

2014-й. Гуманитарный университет Магнитогорска закрыт. Вернее, влит в МГТУ. Я предлагаю Наталье Леонидовне место заведующего отделом литературного краеведения. Архивариусом литературной Магнитки Наталья не стала. Она спокойно, но веско сказала мне однажды: «Мне это не интересно».
И случилось много нового, впечатляющего. Наташа Карпичева сменила вектор работы библиотеки по литературному краеведению. Ее проект «Библиовидение» получил много направлений. Зал «Ретро-кино» позволит создать при библиотеке Центр визуальной культуры. Первой ласточкой в этом направлении стал предложенный читателям-зрителям социальный ролик режиссера Игоря Гончарова «Они не подведут», снятый на основе повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…».
Старожил «Люгаринки» Маргарита Шевченко вскоре напишет: «В 2014 году Клео и Мельпомена – музы истории и театра – прочно обосновались в библиотеке, приведя с собой младшую сестру – музу кино – в лице новой сотрудницы библиотеки Наташи Карпичевой. В течение года здесь шла работа над историко-художественным  фильмом «Гидра» с участием актёров магнитогорского драматического театра. Автор фильма – читатель библиотеки, поэт и режиссёр И. Гончаров, соавтор – библиотекарь Н. Карпичева. В их активе также "Видеостихия" – несколько видеоклипов на стихи магнитогорских поэтов».
Да, инновации программы «Магнитогорск литературный» были высоко оценены. «Люгаринка» - стала лучшей в области! А позже состоялся выход на международный уровень – конкурс-фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». Наталья работала на износ, будто знала, что времени у нее мало.

После первой публикации стихов Наташи Карпичевой в 3-м томе Антологии современной уральской поэзии, мы встретились, и я её не узнал, потому что на тех фотографиях, которые она мне прислала для книги, была какая-то другая, совсем молоденькая девчонка, а вживую передо мной предстала молодая женщина с пшеничными волосами, с лицом, покрытым какой-то пыльцой, то золотистой, то слегка сероватой (в зависимости от освещения) и с голосом, на котором можно было поскользнуться, если бы он вдруг замёрз, упал и разбился. А потом она стала счастливой и вышла замуж за поэта Игоря Гончарова. И уже через годы мы с Мариной Волковой приехали к ней в больницу, чем она почему-то была сильно смущена. Мы вышли на воздух. Стояло лето. Тепло. Наташа в неброском, но очень ей идущем халатике, тонкая, невесомая вся в серо-золотистой пыльце сказала всего три или четыре фразы. И снова прошли годы, её стихи появились уже и в четвёртой антологии. Я издалека следил, чем они с Игорем были заняты, но и только. Потом Марина Волкова стала мне иногда рассказывать, что Наташа болеет, а Игорь за ней ухаживает. И наконец, как всегда «вдруг» позвонила с фразой: «Умерла Наташа Карпичева». Уже подготовленный чередой смертей близких мне людей, я принял это известие разве что только вздрогнув. Перед глазами ненадолго засверкали серо-золотые мушки и пропали.

Всё забудется. Абсолютно всё, а то, что не забудется, то будет переиначено, переписано так, что, считай, забудется дважды. Забудут и Наташу Карпичеву, но не при нашей жизни. Точно, что не при нашей...

Однажды в конце лета мы ездили в «Магнитогорский дом печати» забирать тираж её новой книги. Нужно было видеть Наташино лицо! Как ребёнок, получивший желанный подарок, она разорвала бумагу и бережно достала из пачки свою книжечку (она их так ласково называла), открыла, пролистала, положила обратно, погладила, довольно улыбнулась... Это было 31 августа 2017 года, а забирали мы «Книгу рыб». Она подписала её мне: «В последний из дней незнания 2017 года н. э. от автора».

А ещё я буду её помнить, читать стихи (в голове они звучат голосом Наташечки) и пытаться понять, о чём она хотела нам рассказать — непостижимая, а теперь и вечная...

Когда готовилась в печать четвертая книга Карпичевой («...когда я была большой»), Наталья так ответила на вопрос «о чем?», ужасно злящий любого художника: «О старом добром одиночестве любви». С тех пор тема не поменялась. «Кручинка», как она говорит, та же. Разве что любовь выросла. В этой теме Наталья выходит теперь далеко за пределы интимно-личного и видит многое кроме «я-сферы» - философ, аналитик и критик, афористичный, жесткий, нервный, будто любимый ею Станислав Ежи Лец.
Всмотримся в ее старый, почти десятилетней давности, афоризм – «анемия высокого». Диагноз найден безошибочно, озвучен будничным тоном, спокойным голосом, смело, как было, как есть. В мире кончилось, сломалось, оборвалось что-то важно-большое. В мире нет великих историй и страстей, как и спроса на них, а есть «хроника несобытий» и всеобщий «осенний марафон», унылый, как «провинциальные стансы». В мире медленно, но верно гаснет свет: «заходит солнце, а тебе не светит». Высокое снижается: «Что ни вспомнишь, всё бьётся – нечем благоговеть». Реальность (вместе с реальнейшими Верой, Надеждой, Любовью) вытекает из людей и предметов, словно из прохудившихся сосудов: «Остаётся лупить слепой молитвой по тишине». Призвук этого слепоглухонемого апокалипсиса раздается везде. В нем мерцает чувство «нет ничего», ощущение присутствия в «отсутственном месте», странном месте, где ни тепла, ни любви и никого, кто мог бы помочь: «как мало любви, боже, как мало любви… так мало тепла, боже, так много тебя, что кажется – только ты…» Оказывается, не только под миром, но и под Богом можно подвести черту, правда, пока не ставя точки (в финале этого текста – «надёжная» фигура умолчания).
Странный вкус для стихов молодого поэта: подведение итогов. И собственной жизни, и жизни двоих, и мира в целом. Каждый раз Карпичева словно создает и смотрит (одновременно!) «последний фильм» – без отрыва, не отводя глаз и сердца, – до последнего слова «конец»: «Всё пройдёт, стечёт, сровняет тебя с водой, сядь – сиди – руководствуйся принципом айкидо». В каждом ее новом стихотворении – призвук «Поэмы конца». Только в отличие от Цветаевой, Наталья не мыслит огромным, захватывающим дух космическим масштабом и пафосом. То бубнит себе под нос, не боясь узнаваемой монотонности Бродского, то смакует холод иронии, то играет поэтическими неловкостями и детскостями, словно шаля. Но цветаевская аура – стремление к неосуществимому, невозможному (например, быть ВСЕГДА, «быть или быть») – лейтмотив творчества. И, как у нее, боль (горькость, трудность, тяжесть) есть движущая сила и главный элемент дыхания, важнейшее условие истинности, осуществлённости жизни: «Дыши полным ходом скомканным кислородом». «И если ты в это небо лёг костьми, То каждый его дождь до глоточка твой».

Читать Наталью Карпичеву — значит согласиться на погружение. Проникнуть в ту самую «абсолютную, невысказанную воду», отказавшись от привычного чтения «по поверхности». Здесь нельзя торопиться — нужно дышать иначе, почти жабрами, доверяясь не столько смыслу отдельных строк, сколько общей стихии, её ритму, её подводным течениям. Здесь нужно учиться молчать вместе с автором, вслушиваться в «соло терменвокса» и различать в тишине голоса «уходящих улиц».

И если это погружение состоится, если удастся преодолеть первоначальное головокружение от глубины, вы выйдете на берег уже другим. Омытым. Обновлённым. Узнавшим на собственном опыте, что «в самом небе воды открыта вся птицесть рыб»; что границы между стихиями условны, а настоящее бытие — там, где «время как пространство — нелинейно»; что главное — не высказать, а сохранить. Не прокричать, а промолчать. Сделать это так, чтобы тишина стала той самой «связующей медью» между мирами — этим и тем, прошлым и будущим.

узнаю этот жадный безжалостный прикус взросления
угловатую стать и пылающий страстью зрачок…
а слова и тем более смысл не имеют значения
ты поёшь потому что поёшь –
ради собственно пения
как сверчок…

пахнет близким теплом где-то зимняя светится радуга
на исходе февраль и звенит проводов ожеледь
и слепят бирюзой небеса – перетянуты натуго
ожиданием новых мелодий любви
и наверное надо бы
больше петь

мой беспечный сверчок продолжай своё тихое тиканье
так надёжно с тобой и такой наполняется дух
неизбывною силой – такой неуёмной и дикою
что невольно начнёшь подпевать
непрестанно мурлыкая
что-то вслух

а когда не останется вовсе ни слова ни звука ни времени
стихнут громы оваций и в небе погаснет салют
ты услышишь – как сквозь тишины наслоение
на краю каменистой безбрежности
где-нибудь в Йемене
тоже поют…

расставаться приходит пора с упоительной немочью –
разлучаясь с любовью на счастье сожми кулачок
потрясает февраль на излёте оставшейся мелочью…
не молчи мой безжалостный друг –
если даже и не о чем
пой сверчок.

«Было, знаешь ли, время рассеять камни…»

Поэзия Наталья Карпичевой плохо вписывается в стандартные формулы «продолжает традиции». «несомненным новаторством» etc. Кроме того, ее стихи никак не втиснуть в рамки женской литературы, хотя назвать их, а-ля Ахматова, творениями «поэта» тоже не получается. Возможно потому, что это — настоящая поэзия, которая всегда оригинальна и никогда не соответствует шаблону.
Конечно, при желании, мои слова нетрудно оспорить, указав на пастернаковские аллюзии, сельвинские влияния, цветаевские интонации и ахматовские настроения, благо в произведениях Натальи Карпичевой они, действительно, имеют место быть:

ничуть не приближая воскресения,
когда бы знать, какого, где, когда,
каких цветов и из какого семени
растут стихи, не ведая куда.
«Сначала дышишь»

Только стоит ли перечислять примеры, чтобы доказать очевидное: связь с традицией имеет мало общего с эпигонством.
Стихи Натальи Карпичевой откровенно ориентированы на лучшие образцы отечественной поэзии. Безусловно, не последнюю роль здесь сыграло основательное филологическое образование, серьезная научная работа (пусть и в области малой прозы). Однако среди обладателей ученой степени по литературе виршеплетов море, а поэтов — по пальцам пересчитать. Виртуозный (вот, мол, как я умею…) словесный эквилибр Льва Лосева, профессионально выверенный стих Юрия Полякова, бесспорно, стоят на несколько порядков выше любительских сочинений, но за душу если и берут, то далеко не всегда. А вот строки Натальи Карпичевой наоборот.
Она пишет то ли о происхождении языков, то ли о человеческих расах, именует Игдразил «мировым деревцем», и вдруг распахивается какое-то иное, но точно не утопически-блаженное пространство:

Да только солнца арбуз возьми да и тресни.
Три человечества вышли из-за холма
................................................................
А дальше — всё больше стёрто
................................................................
Первое — строит дома поющему песни.
Второе — поёт песни строящему дома.
Третье — грустит о четвёртом.
«Давным… Когда солнце ещё было в завязи зелено…»

Поэтический язык автора не назовешь простым, он бывает довольно прихотливым и явно не стремится следовать заветам кларизма:

Любовь не терпит — терпит пустоту —
Прозрачная, оставленная, настежь.
И на крючке коротких амплитуд
Вполтишины её напрасны снасти.

Вполголоса угадывай её
Прохладное глухое имя-пламя,
Чтоб Бог пришёл и глянул в окоём,
Да так и замер.
«Незваный дождь не хуже, чем любой…»

Встречается звуковая игра, но она никогда не идет ради самой игры:

так и пишем на отмытых, обезжиренных скрижалях.
утро выйдет из тумана, острой прелестью зарежет.
кинуть горсть солярной пыли в талый воздух… побежали.
помни обо мне… не помни… но, пожалуйста, пореже.
«Бачата»

Стандартные формальные приемы (оксюморон, к примеру) служат не украшением стиля, а подсвечивают мысль:

Вы всегда с ним играли в молчанку и в бытиё,
Но опять же и не попрощались, и не обернулись.
И прошло за окном чередою запутанных улиц
Одиночество старое доброе злое твоё.
«Одиночество».

В том же ряду, надо заметить — весьма умеренная, игра графическими средствами:

ходит-бродит след в след умышленная речь,
та_же_там_же, зацикленная, сиречь
неказистая, как весна, а тебе с тобой
эта дикая одомашненная боль.
«…И плакать»

Отдельная тема в творчестве Натальи Карпичевой — божество и человек. Казалось бы, здесь давно нельзя сказать ничего нового, все тропки хожены-перехожены: отечественная словесность постаралась. Но, вчитываясь в строки стихотворения «Кто спаян из мгновений, да обрящет...», понимаешь — далеко не все:

Кто спаян из мгновений, да обрящет.
Замрёмте. И ничто не повторится.
И ты, и ты… что твой раёшный ящик.
И Тот, что с нами был (и зверь, и птица).

И Он, и Он… засим, его созданья,
И мы, и мы… чудны среди и впрочем,
Привычные (привитые) с годами
В один живой неизъяснимый прочерк.

Все знакомо и одновременно нет. Театр господа Бога оборачивается «раешным ящиком», остановившееся мгновение апеллирует к Фаусту (или анти-Фаусту?); дела Господни, хоть и чудны, утрачивают уникальность, после чего, уже привычно внезапно, аллюзия, отсылающая к истории о Шиве и кузнечике, но с новым финалом:

И я, и я… Малейший человечек
За пазухой. И если же, то ну же
..............................................................
И снег идёт и падает, как вечность.
И мир тихонько спит, перевернувшись.

Создатель всего сущего для автора не абстрактная сила, не просто некто, неназываемый по имени, создатель света и тьмы. Он, скорее, великий фотограф, светотени в работах которого далеко не всегда служат воплощению беспримесной радости:

Вообрази, теплеет тишина,
И шёпот плёнки вдолгую сулит.
Фотохудожник с чистым взглядом над-
мирным повторяет сквозь нули:

И пятна света, полутени тьмы,
И стайку дней, и стынет воркотня,
И фото-жизнь, в которой фото-мы…
Но без меня.
«Какой же Бог не любит пошутить…»

Последние строки, к несчастью, сегодня звучат пророчески. И здесь я позволю себе прервать разбор «Стихотворений из восьми книг», чтобы сказать несколько слов о феномене «финального текста».
Многие поэты провидят свою судьбу. Этот факт не требует доказательств. Гумилев и Блок, Лермонтов и Есенин, при желании у каждого из них можно найти подходящие строки. Но финальный текст —все же нечто иное. Он не связан с датой физического ухода, и создать его может только настоящий поэт, поскольку только настоящему поэту ведома точка, после которой для него начинается из света в сумрак переход. Создание финального текста проходит трудно, ведь за ним — крутой поворот, грядущая переоценка ценностей и даже гибель авторского мироздания. Вспомним знаменитое блоковское: «Молчите, проклятые книги! / Я вас не писал никогда!», — предвосхитившее трагическое завершение лирической трилогии.
Финальный текст Натальи Карпичевой лишен блоковской экспресии, мужественной бесстрастности Гумилева или цветаевского надрыва. Она просто, раз за разом, подводит некую черту:

Было, знаешь ли, время рассеять камни.
А теперь посмотри, красота какая
Между нами, охотниками-рыбаками,
Свет молчит, тишиною не умолкая.
«Как мы там без тебя? Жизнь, вторая, третья…»

Она просто принимает неизбежность печального перехода:

где наша так сказать не умирала
на юго-постигаемом Урале
в непостижимом до черты вранья
чего бы мы в кредит ни проиграли
ещё немного вариаций Рая
и до Его востребования
«Этюды и ноктюрны»

Хотя могло ли быть иначе, если задолго до «Этюдов и ноктюрнов» она уже спросила (нет, не бога — ангела-хранителя):

Как же получилось, как же сталось —
Ты не сохранил меня, пернатый?
«Ангелу-хранителю»

И ответ был в самом вопросе…



Отрывки из рецензии на книгу «Стихотворенья из восьми книг» (2026 год)

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

Н. К. появилась в нашем городе, покинув свою мини-родину — поселение Бреды. Я проезжал через это селение, будучи студентом по призыву «Даёшь целину!», и ничего не могу вспомнить об этом посёлке, ровно ничего… Только «бредовый» юмор целинной братии в его адрес… А сегодня, странствуя в поэтических новациях Н. К., пытаюсь обнаружить в них нечто «бредово-брединское» и, кажется, нашёл — «Ноктюрн искомый».

Прочёл ноктюрн не один раз и каждый раз дивился несвойственной Н. К. подлинности в описании сцеплений бредово-брединского осколка мира сего. Это и «сухожилия клёна», и «у входа в шторм скрипят его слова», и «осколки небосклона»; это и «дождь, и воздух, и человек — ещё не жанр»; это и словно списанные на пленэре «естественная тьма и холодный свет»; это и совсем брединское — «печаль в твоей полынной голове». И наступает провидение: «сквозь ночь пейзажа из пустыни комнат, в одном замесе с глиной и, не страшно, если некуда, искомый — иском». И Н. К. нашла, и мы, её читатели, тому свидетели…

В Санкт-Петербурге вечер памяти Наташи предложила сделать Шейла Алекс. Я согласилась. До этого момента я вообще не знала Наташу. Я прочла подборку её стихов, которую скинула Шейла. Все они были как мутное стекло — нет, стекло, обточенное морем, я бы сказала. Мы в детстве любили смотреть через такие стекляшки. Через них реальность преображается, становится определеннее, облекается в смыслы... В общем, мне понравилось. И мы сделали вечер памяти.

Можно было бы подумать, что всё на этом. Но, наверное, спустя полгода мне в ВКонтакте попалась Наташина страница. И я нырнула. Я прочла такие стихи... с «вязаными глазами», где «воздух крестит по контуру рюкзака», с теми самыми смыслами и образами, которые витали тогда. Те смыслы и образы, которые надо было передать, — и она передала. О, как красиво она передала! Поэта легче всего узнать по переданному состоянию. Мы все описываем одно и то же. И вот она это видела, чувствовала, описывала так изящно и уникально.

Я познакомилась с Наташей после её смерти. И это лучшее доказательство того, что она жива. Спасибо тебе, Наташа, за целый мир

И вот оно, литургическое — трёхстишие из скромной книжицы, но с броским названием «По чёрной лестнице из красного угла»; ступенчато раскладываю его (так готовят соборную литургию в праздники Страстей Господних): «Теперь я знаю: ложь — это всё на свете. И вычисляю: правда — всё остальное… Но я — перевесную (!!!) … Не считаясь со мной, наступают песочные дни / Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры… / И небо настежь откроет двери / И сквозняком будет долго литься / Тот, Которому не в Кого верить / И Некому помолиться». Литургия не предполагает видение, она исходит, свершается и завершается силой и правдой веры; в трёхстишии поэта видение неизбежно, и оно усиливает и веру, и любовь к Богу… Аминь!

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

Из письма Галине Борисовне Петровой, декабрь 2014 года.

Галина Борисовна! Такое Вам здравствуйте! Мне хорошо! Давно так хорошо не было! Может, даже никогда. У меня, можно сказать, работа мечты. Много книг, тишина и покой, просторы и хоромы) Мне ещё никогда так не писалось, не думалось, не придумывалось и не хотелось чего-то делать. Особенно после последних парочки бессмысленных лет чужого, и подальше от этих мутных корпоративных и бюрократических потоков.

В общем, меня тут (в библиотеке) ценят, поддерживают, приветствуют все инициативы. Почти не болею, если устаю — то прекрасно и небессмысленно. А ещё очень много новых потрясающих знакомств и совместных планов и уже даже проектов с актёрами, с писателями (и даже вот учёными) из Чб, Екб, Спб и Мск, которых я раньше себе позволить не могла.

Игорь закончил (заканчивает) фильм «Гидра» (5 февраля премьера). Последние пару месяцев — это главный проект. Сейчас мы в нём днём и ночью. Это кратко)) В общем, я напоминаю себе почтальона Печкина, у которого появился велосипед.

Жалею во всём этом только о том, что совсем мало и редко общаюсь с самыми мне близкими из «прошлой жизни» (надеюсь, что это не критично), вот с Вами, например. Гляжу, Вы тоже не скучаете и, по обыкновению, не сидите на месте. Хотя Галина Борисовна и Нью-Йорк — это неожиданно)) Как Вы там оказались?

Петрова Г. Б. — педагог, крёстная мама Натальи Карпичевой.

Как-то мы случайно встретились с Наташей у магазина "Весна". Мне кажется, что и на улице была тогда весна. То ли солнце было такое яркое, то ли Наташа. Я тогда впервые увидела её сияющей. Она будто не шла, а плыла, надвигалась. Её было очень много. Мы шли с дочкой, та была ещё совсем крохой. Наташа остановилась. Это была первая встреча с тех пор, как в жизни Наташи появилось кино и, вероятно, любовь. И я увидела, что Наташа невероятно преобразилась, в ней появилась уверенность и лёгкость. Сила в ней всегда была, а тут появилось сверх этого - женственность, что ли. Да. И это было прекрасно. С годами это только усилилось. Хочется думать, что любовь продлила ей жизнь. Наполнила её.

Мне, правда, тогда казалось, что Наташа победила свои болезни, научилась с ними справляться. Остается только благодарить ее за то, что она была, за то, что оставила после себя.