Воспоминания

Из нашей переписки ВК (20 сентября 2011)

Я:

Гип-гип. Буду писать на скатерти, на парашютном шёлке, буду писать. Так хочется в слова укрыться, закутаться.

НАТАША:

Спасибо тебе, Таня! Ты так читала!

Я:

Наташ, надеюсь, ты без иронии благодаришь, я очень мало как-то уверена в том, что и как прочла. Я просто вот такая сейчас, на самом деле. Твои стихи нельзя в кривде читать. только по-настоящему.

НАТАША:

Тань, конечно, без иронии, даже без тени её. Танюш, так понять и принять, и отозваться! Из такой точки неравнодушия. Мы с моими стихами о тебе мечтаем) И Игорю тоже очень понравилось.

Однажды в перерыве между обсуждениями очередной главы коллективной монографии мы разговорились. Наташа очень спокойно, без тени жалости к себе, рассказала о своей семье, где уважали личное пространство, о том, как рано ушли родители. А потом о больнице, где обострился ее поэтический дар. Слушая её, я вдруг поняла природу той удивительной глубины, что звучит в её строках: «Мое внутреннее «ты» протестует / И не хочет уходить восвояси». Это внутреннее «ты» - тот самый голос, который она расслышала в тишине палаты, - и стал её главным собеседником на всю жизнь.

Думаю, многие в свой день рождения ждут поздравления от одного весьма конкретного человека. В моём случае это всегда была крёстная, Наташа. Самые яркие пожелания с необычными оборотами, а главное — всегда искренние! Её голос немного искажался в телефонной трубке, но всю заботу, тепло и любовь, которые она отправляла мне в подарок, я получала сполна.
После поздравлений мы обязательно немного беседовали. Возможно, она проверяла, правильно ли я поняла каждое ее напутствие, ведь её слова глубоко отпечатывались в памяти, но ровно на год — до следующего дня рождения. Когда мне исполнилось двадцать, я впервые не получила от крёстной звонка. И этого теперь мне будет не хватать всегда.

И вот как бы прощальное — «будь». Всего десять строк, и в шестой надежда на «будь» рассеивается, поскольку «скорее пространство редеет, чем время течёт». И я в свои без пяти минут восемьдесят восемь воспринимаю сие органически и чувствую физически, вплоть до исчезновения пространства, когда переступаю через ветку, выдранную из кроны примечательного дерева, и угасания любого мгновения, когда всматриваешься в непроницаемое ночное небо, затянутое то ли индустриальным смогом, то ли анонимными ночными облаками; и словами из последней строки «будь тёпел как пепел» тянет осыпать свою голову… Короче, если ещё могёшь, то будь…

Ровно пятнадцать лет назад на филфаке, где я работала, мы смотрели видеопоэзию Игоря Гончарова — жанр, тогда еще незнакомый мне и малоизвестный. Я в те годы в сети практически не бывала — всё больше по библиотекам… Для меня стало открытием, что к своей книге «Палеонастоящее» Игорь подготовил довольно абстрактное, но очень интересное видео. Я даже не знала, что это называется видеопоэзией. Кстати, в этом названии звучит очень убедительный смысл: «видеть поэзию». И тогда я впервые, как мне показалось, по-настоящему увидела стихи, и не только цветовыми пятнами — я и не знала, что стихи можносмотреть.

Наталья помогала тогда Игорю с созданием этого видео к сборнику. Они вдвоем и сошлись в этом эксперименте, в этой новизне. Считаю, что именно пятнадцать лет назад идея фестиваля «Видеостихия» начала витать в воздухе, а спустя семь лет он появился как прекрасное детище двух талантливых людей — кинорежиссера и поэта.

Наташа всегда мыслила нестандартно, ярко и никогда ничего не боялась — ни в творчестве, ни в жизни. Нужна потрясающая смелость, чтобы в рабочем городе организовать международный фестиваль видеопоэзии и приглашать режиссеров со всего мира к нам сюда — в центр черной металлургии. Повторю еще раз: это не шутка.

Из речи на церемонии подведения итогов фестиваля (2025 год)

Наташу привела к нам в школу Петрова Галина Борисовна, друг, единомышленник и соратник по борьбе. Мы доросли до создания школьной газеты «Ш@Г» (проблемной в создании и сопровождении).

Важно было понять, как работать с детьми, «корреспондентами и журналистами», чем наполнять газету, чтобы она читалась мальчиками и девочками. Нужен был нешкольный человек со стороны, с нестандартным мышлением. Вот тогда и появилась в моем кабинете светловолосая девушка с неимоверно глубоким и очень взрослым взглядом светлых глаз. Мы попили чаю (мы обе землячки из селения Бреды!), поболтали о теме и перешли к делу. Наташа задачу поняла — это было еще в самом начале создания газеты.

И работа пошла. Я не скажу, что Наташа общалась с детьми как-то особенно легко и непринужденно. Не скажу, чтобы дети понимали, чего от них хочет эта немногословная и умная девушка... но дело двигалось.

Вышел первый номер газеты. Потом второй. Менялся состав «журналистов». Начали печатать стихи, в том числе и Наташи. Во многом и многим непонятные, со многозначными смыслами. В этом-то и была прелесть ее стихов.

По многим причинам работать вместе нам пришлось, к сожалению, недолго, всего один школьный год… Но надолго в нашей общей памяти осталась светловолосая девушка с неимоверно глубоким, очень взрослым взглядом светлых глаз, которая помогала детям сделать своей первый ШАГ к миру слова, к миру поэзии.

Как у меня появился брат, я плохо помню, так как мне было только три года. А когда появилась сестра, я была уже в более сознательном возрасте (мне было почти пять), и я очень хорошо помню этот момент. Нас с братом отвезли к бабушке; вечером сказали, что у нас появилась сестра, а через неделю мы были дома. В кроватке лежала куколка в жёлтой пелёнке с малиновыми ромбиками. Нам с братом доверили выбор имени — так появилась у нас Наташа. Я не знаю почему, но мама знала, что родится дочка (УЗИ тогда ещё не было). Мама для этого случая сшила розовое одеяло (в этом одеяле мы забирали из роддома и моих дочек: Злату и Полину, они тоже родились зимой). Мама у нас была строгая, но справедливая и любила всех нас одинаково, но папа души не чаял в маленькой дочке. У нас была куча игрушек: папа из каждой командировки привозил какую-нибудь большую игрушку, а с нашей игрушечной коляской играли все дети нашей улицы. А по вечерам мама читала нам сказки.

Наталью Карпичеву я впервые увидел в ныне уже не существующей Библиотеке им. М. Люгарина, на одном из заседаний литературного клуба. Это были "десятые двухтысячные" - 2011 или, может быть, 2012 год. До нашей первой встречи я много слышал о Наталье (и всегда - как о выдающемся Поэте, большом Мастере слова), читал отдельные ее стихи и заранее представлял себе величественный, практически недосягаемый образ. Поэтому, увидев на том заседании вместо Императрицы скромную, молчаливую, задумчивую, улыбчивую девушку, был, конечно, приятно удивлен.
Спокойствие, рассудительность, ироничность и доброжелательность — вот то, что я почувствовал в ней (и в чем впоследствии, при более тесном знакомстве, ничуть не разуверился). Наши встречи с Натальей до 2018 года, когда я наконец официально присоединился к Союзу российских писателей и получил право посещать заседания клуба "Девять первых", были крайне редкими, а личное знакомство сводилось практически к "шапочному". Я читал все ее книги - и те, что вышли ранее, и выходившие "в моменте": многого не понимал, многому завидовал - но, в любом случае, ясно видел путь настоящего Поэта, осознавал присутствие выдающегося Мастера. И ничего не изменилось после 2018 года, когда встречи и общение с Натальей Карпичевой стали более частыми и чуть-чуть более тесными (в ее ближний круг я, конечно, никогда не входил). Все та же спокойная доброжелательность, ироничность, умные глаза и глубокие, все более и более сильные стихи - от года к году, от книги к книге.
Я уже отмечал ранее и добавлю снова: мне кажется, она хотела общения с людьми не через призму ее творчества - хотела, чтобы ее воспринимали просто как девушку, приятеля, человека - не как выдающегося литератора своего (и не только) времени. Все эти "О, смотрите, это же та самая Карпичева!" тяготили ее. Она была Человеком ничуть не меньше, чем Поэтом. Но после того, как ее не стало (а стихи - остались), понять первое, видимо, будет гораздо сложнее, чем второе.

Я помню похороны Николая Васильевича Якшина. Он ушёл ведь летом, а у всех внутри мёртвый холод был. Все отошли поминать, там стол был. Я не пила тогда и без пиетета относилась к поминкам.

Наташа одна стояла над могилой. Плакала «по-бабьи», закусив указательный палец в кулачке, а вторую руку положив на сердце. Настоящая, как перед Богом. Этот Человек умел не только любить, но и отпускать как никто другой.

И вот оно, литургическое — трёхстишие из скромной книжицы, но с броским названием «По чёрной лестнице из красного угла»; ступенчато раскладываю его (так готовят соборную литургию в праздники Страстей Господних): «Теперь я знаю: ложь — это всё на свете. И вычисляю: правда — всё остальное… Но я — перевесную (!!!) … Не считаясь со мной, наступают песочные дни / Мы с тобой будем Бог, поглотив заменителя веры… / И небо настежь откроет двери / И сквозняком будет долго литься / Тот, Которому не в Кого верить / И Некому помолиться». Литургия не предполагает видение, она исходит, свершается и завершается силой и правдой веры; в трёхстишии поэта видение неизбежно, и оно усиливает и веру, и любовь к Богу… Аминь!

Из автобиографии для «Антологии уральской поэзии»

Родилась я слишком рано или слишком поздно (хотя очень может быть, что как раз своевременно), в любом случае в семье я была третьим и поздним ребёнком, так что во время парковоскверовых прогулок (происходило всё это в посёлке с именем Бреды, где я и провела первые 17 лет своей жизни) прохожие то и дело обзывали моего седовласого папу моим дедушкой. Папа не обижался. Напротив, чувствуя некую двойную ответственность (как известно, нормальные российские родители куда больше времени и самих себя отдают детям детей, но не детям собственным, пытаясь получше устроить настоящее и будущее вторых (т.е. первых, конечно же), папа не щадил терпения, неснисходительного доверия и огромной лично собранной по крупицам библиотеки, к которой юнейшая поэтесса, сочиняющая нечто про плюшевые дождики, проявила ранний, но стойкий интерес... Так вот, родительского внимания мне досталось с лихвой, мама даже бросила работу, чтобы всецело посвятить себя взращиванию из меня чего-нибудь разумного и доброго, музицирующего, танцующего и рисующего; одним словом, всё (и даже более чем) для счастливого и полного детства было мне дадено. Впрочем, когда однажды один из нынешних моих знакомых по Союзу писателей для чего-то проанкетировал, когда я впервые познала счастье зачитывания Достоевским и, например, Бродским, то сообщил, между прочим, что никакого детства у меня и не было. И я, пожалуй, не стала бы возражать, особенно, если бы тот же самый человек обратил внимание, что и никакой взрослости на меня сроду не находило. Кстати, когда с самогопресамого детства, со времён тех самых парковоскверовых прогулок разные взрослые задавали мне вопросы о будущей профессии, я говорила, что хочу стать читателем. «Может быть, писателем или поэтом?» – уточнял тогда очередной большой и всезнающий интервьюер. «Нет, есть такая профессия, книжки читать!» – уверенно отвечала я, серьёзно поправляя на переносице воображаемые очки...

— Терпеть не могу эту поэзию! — сказала я. С этих слов началось наше знакомство с Наташей. Конечно, я знала, что она пишет, но фраза вырвалась непроизвольно.

Коллеги сделали большие глаза, и я поняла, что наговорила лишнего. Я извинилась, а Наташа лишь улыбнулась своей особенной, невероятно искренней и умиротворяющей улыбкой. Такой я не встречала больше никогда. Это был тёплый августовский день 2018 года. Мы готовили большой поэтический вечер в парке, где нужно было читать стихи любимого автора. Лил дождь, а мы смеялись, декламировали и слушали песни на стихи Есенина.

Позже, благодаря Наташе, я открыла для себя «Видеостихию». Каждый год, с нетерпением ожидая окончания приёма заявок фестиваля, я забегала к ней в кабинет: «Ну что? Есть?!» Она улыбалась своей особенной улыбкой и отвечала: «Да! Причём очень хорошие работы! Вот, посмотри, из Уфы прекрасный ролик прислали».

Сначала в голове бьётся, пульсирует беспокойная, эгоистичная мысль: «А кто же теперь нам будет писать твои стихи, Наташа, кто?!» А потом… Потом приходит осознание масштабности утраты… невосполнимой утраты.
И не только для Магнитогорска и уральской литературы, но и для всего большого сообщества поэтов и режиссёров, которых объединила «Видеостихия». Каждый, кого она озарила своим светом, стал наследником этого света. Её книги, снятые с её участием фильмы и сам фестиваль видеопоэзии стали частью её большого наследия. И это очень верно и важно, что организаторы приняли решение присвоить «Видеостихии» имя её создательницы — с 2025 года фестиваль официально носит имя Натальи Карпичевой.
Оглядываясь назад, я благодарна тому неожиданному письму от Наташи, которое читала когда-то за утренним кофе. Оно не только открыло мне дорогу к участию в новом интересном проекте, но и — что действительно бесценно — подарило встречу с удивительным человеком.
Я поступила в «школу чувственности» яркого, самобытного поэта, который учит слышать сердцем.
Всё конечно, но всё продолжается. Её больше нет с нами… но в каждой строчке, что она написала, по-прежнему сияет та самая редкая жемчужина, которую она вырастила с такой любовью и вдохновением. Её творческий путь продолжается в наших воспоминаниях и в словах, которыми мы будем говорить с собой и с Богом.
И помните: «Слово останется. Только оно одно…»

Мы познакомились 13 лет назад. Наташе тогда было чуть больше тридцати, если не ошибаюсь. Она пригласила меня на съёмки художественного фильма «Гидра», чтобы к премьере я написала репортаж о том, как создавалась картина.
Мы тесно общались в общей сложности около месяца. И с первых дней работы меня поразили глаза Наташи: в них на меня смотрели мудрость и опыт, которые редко встретишь у 30-летней девушки. Я тогда не знала, что с детства она училась жить с тяжёлой болезнью. Меня притягивала её умиротворённая улыбка, спокойствие в голосе и умение подбирать для описания обыденных вещей необычные эпитеты - порой даже мне, журналисту, неизвестные.
Наташа была не только талантливым поэтом, но и в прозе оставалась абсолютным профессионалом. Она помогла мне написать хороший репортаж про «Гидру»: вносила правки, но делала это всегда так корректно и по-товарищески, что я прониклась к ней ещё большим уважением.
Тогда я даже не могла представить, что роль Наташи в этом проекте гораздо больше, чем она сама скромно обозначила. Потому что каждый раз, комментируя что-то в процессе съёмок или после них, она обязательно делала отсылку к Игорю или к актёрам. Наташа помнила и подмечала идею и вклад каждого участника проекта. О своём же вкладе сказала лишь однажды: «Я просто камертон проекта».

Не секрет, что столичная пресса не слишком жалует провинциальных авторов, но иногда бывают и счастливые исключения. Как-то на излете нулевых "Литературная газета" поручила своему корреспонденту обзвонить писательские союзы и узнать, чем дышит провинция. Магнитогорских тружеников пера в опросе представлял поэт Николай Якшин. Он сжато, насколько позволял газетный формат, перечислил достижения литераторов-земляков и с особой гордостью упомянул о юном магнитогорском даровании - девушке, только что выпустившей замечательный сборник стихов. Увы, без форс-мажора не обошлось. То ли подвело качество мобильной связи, то ли в преддверии нового года номер сдавался в авральном режиме и некому было произвести сверку, но из последнего номера уходящего года вся страна узнала о том, что главной надеждой магнитогорской литературы является... Наталья КЫрНЫчева.

В начале осени 2011 я сформировал корпус текстов, которые должны были войти в 3-й том Антологии современной уральской поэзии. По своей методике примерно года за полтора до выхода очередного тома, которые издавались с шагом в 7 лет, я начинал активно отсматривать всех новых уральских авторов («старые, понятно дело, были у меня «на карандаше»), кто засветились в периодике, журналах, просто в сети. Я также забрасывал частую сеть, используя для этого уже известных мне поэтов, что, по моему разумению, могли знать тех, кого я лично бы паче чаяния мог и пропустить. Так было и в тот «третий» раз. В принципе (да и без оного) книга была уже готова. Композиция, проектные ноухау определены. И я уже собирался начать «дизайнерить» обложку и макет вёрстки, как вдруг (именно так!) передо мной появились стихи. Не знаю откуда. Возможно, из сети прилетели или из почты упали – не помню. Помню отчетливо место в квартире, где я в тот момент сидел; уже темный вечер за окном, очень тёмный, – тоже помню, а как появились стихи не помню. Но тем не менее, вот я сижу, их читаю и даже знаю фамилию поэта – Карпичева, но не Кирпичева, как мне сначала почудилось сослепу. Имени у автора не было. И тут я опять не помню, почему, но мне показалось, что эта самая безымянная Карпичева живёт на Урале. Я сразу же сел на телефон и стал названивать всем знакомым, надеясь выудить хоть какую-то информацию о ней, потому что мне физически, а не виртуально захотелось, чтобы стихи этой барышни оказались в моей антологии. На тот момент у меня перед глазами красовались только три ее текста, но я абсолютно был уверен, что за ними толпятся еще много-много стихов. Только бы она была уральской, иначе придётся сочинять какую-нибудь легенду, чтобы «прикарманить» эту Карпичеву! Примерно двухчасовой телефонный блиц – ничего не дал. И тут мне позвонил Володя Некрасов, писатель и художник из Магнитогорска по какому-то дежурному вопросу. Уже заканчивая с ним спринтерский трёп, я спросил: «Кстати, хотя некстати, ты слУчаем не знаешь поэтессу по фамилии Карпичева, зовут её, кажется, Анна или Наталья...» – эти два имени я назвал на автомате. И вдруг мой собеседник отвечает: «Вчера только Наташу видел... А что?»

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016»)

Наталья Карпичева – глубокий автор, ищущий в поэзии свой собственный путь, один из редких в наше урожайное на рифмованные творения время поэтов с узнаваемым лицом. Так и стихи из четвёртой главы «Антологии анонимных текстов» отличаются узнаваемым творческим почерком. Эти произведения – в числе лучших из тех, что вошли в изданную осенью прошлого года «Книгу рыб» Натальи Карпичевой.

Каждую новую книгу Карпичевой открываю с предвкушением прикосновения к высокому искусству. «Книга рыб» не просто не разочаровала – поразила в самое сердце. Шестая по счёту и, возможно, первая по творческому уровню среди книг Натальи Карпичевой подарила мне счастье общения с настоящей поэзией. Среди ставших любимыми – «Лесничее (Близкой зимою»). В нём экзистенциальная тоска и в то же время ощущение мучительной красоты жизни, дающее силы противостоять небытию. Во мне оно откликается словами другого большого поэта, Марии Маховой: «…Жизнь прекрасна, но невыносима». И хочется ожидаемо дополнить: «Невыносима, но прекрасна».

Наталья Карпичева называет свою книгу холодной. Стихия воды для неё – символ растворения в реальности, принятия этого мира. И всё же, как ни крути, читательское восприятие может совпадать с авторским, а может и отличаться от него. Для меня «Книга рыб» – тёплая и эмоциональная. Стоит погрузиться в прозрачную глубину поэтической вселенной Натальи Карпичевой – и невозможно не поддаться русалочьей магии завораживающих интонаций и удивительных образов. Это стихи, которые хочется читать и перечитывать, возвращаясь к ним – а значит, к автору, к миру… и к себе настоящему, умеющему видеть и слышать главное.

Однажды Наташа сказала мне, что, мол, все мы — музыканты, поэты — «непутёвые». И говорит: «Как будто и пути-то у нас нет явного, потому и непутёвые». Но я не соглашусь сейчас. У тебя, Наташа, был путь — верить. Ты умела верить, поддерживать тихо, почти беззвучно. И это всегда было сильнее тысячи слов.
Бывало, встретишь Наташу где-нибудь у библиотеки имени Б. Ручьёва (она там работала), о том, о сём с ней — о жизни, о творчестве. Скажет мало, но то, что скажет, — всегда глубоко и поэтично, всегда мудро и с любовью.
А ещё твой путь — кудесничать, слово заколдовывать. Кто, как не ты, так чувствовал слово, видел все его подводные течения, слышал шёпот рыб — тихих, но мудрых? Я всегда вожу с собой, куда бы ни поехала, твои сборники «Кукла бога» и «Книга рыб». Потому что тонкие образы, созданные тобой, Наташа, твоя чуткая душа и мышление близки мне. Так мало в жизни встречаешь людей с близким мироощущением. А с тобой — такое было.
Стихотворения из этих книг открываются мне до сих пор. Я их ещё не до конца разгадала. И оттого книги твои — глубина-океан, в котором плавают «пескарики вдохновения» (Наташа сама однажды так окрестила процесс творчества: «пескариков ловить», говорит).
У Наташи есть стихотворение «Анемия высокого». Вот теперь, с её уходом, у нас без неё — «анемия высокого». Потому что Наташа нас подтягивала, держала высоту, тоненькую ниточку. Нам тебя не хватает, Наташа. Добрая тебе память.

Получив доступ к Наташиным стихам, я буквально взахлёб стала читать её строки и поражаться тому, насколько созвучно её мироощущение моему собственному. Всё, что было близко и понятно ей, оказывалось близко и понятно и мне. Её поэзия сразу захватила меня глубиной образов и чувственностью.

Неудивительно, что её стихи хочется перечитывать снова и снова. Мне кажется, с их помощью можно разговаривать не только с самим собой — через них можно разговаривать даже с Богом.

Позже критики очень точно напишут: «…стихи Карпичевой не предназначены для лёгкого развлечения — каждую строчку нужно пропускать через сердце. Каждая строчка у неё — это искусно изготовленная, изящная капсула со смыслом, понять который способен лишь тот, кто примет её всем своим нутром и откликнется собственными глубинными переживаниями бытия».

Мы с Натали в молодые годы были авантюрны и легки на подъём. Как-то раз пригласила нас на свадьбу аспирантка, имени которой я сейчас даже и не вспомню. В какую-то отдалённую деревню. И мы поехали. Собирали нас как в опасную экспедицию: мол, на деревенской свадьбе без драки не обходится, аккуратнее там с местным населением.

Свадьба прошла вполне мирно. А из всего, что там было, я помню только то, как мы с Наташей танцевали. Столовая и танцпол были в разных залах. Вот в отдельном зале мы и плясали вдвоём (уж не знаю, почему остальные гости не танцевали). Не помню музыки, помню только Наташины движения. Она всегда так пританцовывала: согнутые в локтях руки приподняты чуть выше головы, глаза прикрыты, плавные покачивания телом в такт мелодии. Не знаю, почему эта картинка перед глазами. Наверное, потому, что Натали вообще нечасто танцевала. А потом и совсем перестала. Характер вечеринок как-то поменялся с течением времени.

Наташа писала сложные, интересные и проникновенные стихи, а следовательно, к попытке создать видеоверсию стихотворения нужно было подойти с выдумкой. Одной из идей были съемки в воде, для которых был арендован бассейн; кроме актеров, уже занятых в клипе, в них участвовала и Наташа. Важная деталь: плавать она не умела. Но дело есть дело: несмотря на боязнь, при помощи режиссера Игоря Гончарова, подбадривающих сообщений администратора («Бассейн закрывается, давайте быстрее!») и моих подсказок о техниках погружения она начала работу. Постепенно мы пробовали уходить под воду. Очень сложно было найти достаточно длинный кадр, где Наташа не боялась бы плыть с открытыми глазами. В итоговый вариант вошел небольшой кусок этой записи, но для меня это ценное воспоминание — возможность посмотреть на знакомого человека с новой, незащищенной стороны и по-своему ему помочь.

В 2014 году Наташа пришла работать в библиотеку № 6 (ту самую «Люгаринку», где проходили заседания литературного клуба 9/1). Мы, связав кадры из фильма «Гидра» со стихами магнитогорских поэтов, в том числе и своими собственными, загорелись новым форматом — видеопоэзией, открывшей нам совершенно новое качество поэзии и кино, получаемое при соединении этих компонентов. Нам казалось, что перед нами открывается новая эпоха: что мы стоим на ее пороге. Далее наш интерес перекинулся на социальные темы (проект социальных роликов «Просто так»). Мы снимали много и в разных форматах, и в итоге предложили библиотечной системе города создать на ее базе «Центр визуальной культуры». С этим проектом «Центра визуальной культуры» библиотека вышла на грант главы города «Вдохновение», который триумфально выиграла в 2017 году.
Я же устроился работать в библиотеку вместе с Наташей (в штат ЦВК «Век»). Уже в 2018-м в рамках реализации гранта мы провели свой первый Международный фестиваль видеопоэзии «Видеостихия». В том же году стартовал Международный фестиваль социальных роликов «Твой взгляд», организованный совместно с обществом инвалидов и МГТУ им. Г. И. Носова. Сегодня трудно поверить в тот факт, что все это случилось именно с нами… может быть, оттого еще, что история эта почти не касалась и не касается стихов Наташи.

Как-то мы случайно встретились с Наташей у магазина "Весна". Мне кажется, что и на улице была тогда весна. То ли солнце было такое яркое, то ли Наташа. Я тогда впервые увидела её сияющей. Она будто не шла, а плыла, надвигалась. Её было очень много. Мы шли с дочкой, та была ещё совсем крохой. Наташа остановилась. Это была первая встреча с тех пор, как в жизни Наташи появилось кино и, вероятно, любовь. И я увидела, что Наташа невероятно преобразилась, в ней появилась уверенность и лёгкость. Сила в ней всегда была, а тут появилось сверх этого - женственность, что ли. Да. И это было прекрасно. С годами это только усилилось. Хочется думать, что любовь продлила ей жизнь. Наполнила её.

Мне, правда, тогда казалось, что Наташа победила свои болезни, научилась с ними справляться. Остается только благодарить ее за то, что она была, за то, что оставила после себя.

Когда в жизни Наташи появилось кино, я даже не удивилась. В руках её уже был фотоаппарат с пристальным взглядом через объектив. Любой фотограф, мне кажется, приходит к желанию запечатлеть жизнь не только в мимолётном мгновении. Визуальное и словесное творчество, переплетясь, должны были перейти в динамику кино. А ещё фильм — это всегда воздействие на умы. Поэзия вроде бы тоже, но много ли людей её читает? Да и все ли ей внемлют? Это такая мягкая сила и, уж извините, не для средних умов. А кино — оно для всех и довольно открыто и прямолинейно несёт смыслы.
Вряд ли Натали пришла к такой душеполезной для зрителей деятельности намеренно, но уж точно не случайно. Здесь всё сошлось: и духовный рост, и смена работы, и поиски новых видов деятельности, и обретение соратника-друга-возлюбленного, с которым смотрела и шла в одном направлении. От коротких социальных роликов к масштабным документально-художественным полотнам — это путь тяжёлый и интересный, когда приходится учиться новому (а учиться мы с Наташей всегда любили), выходить за рамки привычного, идти «в люди» и потом им же дарить что-то, что заставит работать ум и сердце. Не в этом ли смысл деятельности духовного камертона? В общем, обретение такой важной роли было закономерным и необходимым процессом, чтобы остаться в наших душах не только сложной поэзией, но и яркими фильмами.