Воспоминания

Соль воды... Натали создала эту группу в соцсети «ВКонтакте» и сделала меня администратором. Она — Поэт, я — Гражданин. Был ещё Ронни Никаноров, который обозначался в админах словом «Толпа». Хотя на тот момент это было её альтер эго. Игрушечный поросёнок Ронни (Роман Никаноров), кажется, воплощал всё то, что в психологии называется словом «Ребёнок». Наташин «Родитель» решал вопросы быта, «Взрослый» защищал диссертацию, а «Ребёнок» хулиганил в «Соли воды».
Ну как хулиганил? Посты были то ироничными, то глубокими и пронзительными, то лёгкими и позитивными. Но всегда цепляющими: картинка и звуковой ряд. Проще некуда — и сложнее некуда! Иногда я тоже делала посты. Это были для меня муки выбора: какую картинку? Какую музыку? Почему-то мне кажется, что Наташка свои мини-послания миру делала на одном дыхании.
Промотала сейчас их — и почувствовала облегчающую дыхание солЬ водЫ.

Мы с Натали в молодые годы были авантюрны и легки на подъём. Как-то раз пригласила нас на свадьбу аспирантка, имени которой я сейчас даже и не вспомню. В какую-то отдалённую деревню. И мы поехали. Собирали нас как в опасную экспедицию: мол, на деревенской свадьбе без драки не обходится, аккуратнее там с местным населением.

Свадьба прошла вполне мирно. А из всего, что там было, я помню только то, как мы с Наташей танцевали. Столовая и танцпол были в разных залах. Вот в отдельном зале мы и плясали вдвоём (уж не знаю, почему остальные гости не танцевали). Не помню музыки, помню только Наташины движения. Она всегда так пританцовывала: согнутые в локтях руки приподняты чуть выше головы, глаза прикрыты, плавные покачивания телом в такт мелодии. Не знаю, почему эта картинка перед глазами. Наверное, потому, что Натали вообще нечасто танцевала. А потом и совсем перестала. Характер вечеринок как-то поменялся с течением времени.

Подведение ежегодных итогов фестиваля «Видеостихия» в исполнении Наташи и Игоря походила на лучшие образцы дикторства советского телевидения: безукоризненная литературная речь, тщательнейшая подготовка, манера держаться просто и с достоинством – каждая видеозапись итогов – шедевр! И это не просто дикторство, за каждым текстом – глубокая и тактичная аналитика с курсом на развитие видеопоэзии.
Очевидно, что пара Игорь+Наташа совершили невероятное, превратив Магнитогорск в столицу видеопоэзии – нужно об этом помнить и продлевать «Видеостихию»… в этом тоже Наташа.

(Проект «Опыт прочтения. Русская поэтическая речь – 2016»)

Наталья Карпичева – глубокий автор, ищущий в поэзии свой собственный путь, один из редких в наше урожайное на рифмованные творения время поэтов с узнаваемым лицом. Так и стихи из четвёртой главы «Антологии анонимных текстов» отличаются узнаваемым творческим почерком. Эти произведения – в числе лучших из тех, что вошли в изданную осенью прошлого года «Книгу рыб» Натальи Карпичевой.

Каждую новую книгу Карпичевой открываю с предвкушением прикосновения к высокому искусству. «Книга рыб» не просто не разочаровала – поразила в самое сердце. Шестая по счёту и, возможно, первая по творческому уровню среди книг Натальи Карпичевой подарила мне счастье общения с настоящей поэзией. Среди ставших любимыми – «Лесничее (Близкой зимою»). В нём экзистенциальная тоска и в то же время ощущение мучительной красоты жизни, дающее силы противостоять небытию. Во мне оно откликается словами другого большого поэта, Марии Маховой: «…Жизнь прекрасна, но невыносима». И хочется ожидаемо дополнить: «Невыносима, но прекрасна».

Наталья Карпичева называет свою книгу холодной. Стихия воды для неё – символ растворения в реальности, принятия этого мира. И всё же, как ни крути, читательское восприятие может совпадать с авторским, а может и отличаться от него. Для меня «Книга рыб» – тёплая и эмоциональная. Стоит погрузиться в прозрачную глубину поэтической вселенной Натальи Карпичевой – и невозможно не поддаться русалочьей магии завораживающих интонаций и удивительных образов. Это стихи, которые хочется читать и перечитывать, возвращаясь к ним – а значит, к автору, к миру… и к себе настоящему, умеющему видеть и слышать главное.

— Про Игоря Гончарова. Ты хотела бы, чтобы он снова начал писать. Почему?

— Да, но у него другая история. Он такой, знаешь, русский богатырь, который 30 лет лежал на печи, копил эту силу необъятную. Очень неранняя история человеческого созревания: была какая-то одна жизнь, потом совершенно другая.

Ему очень сложно было продираться. Он приходил в поэзию извне. Он воспринимал это как что-то внешнее, какой-то языковой шум. У него и подходы какие-то интересные, инженерные. Он давал себе техзадание: как должна выглядеть книжка, о чём она, какие должны быть тексты, сколько в них должно быть строк, как должна мысль перетекать. Какую-то форму изобретал, потом всё в эту форму вливал. Это технический подход, странный опыт, который оказался достаточно успешным, потому что такая настоящая жажда высказывания. Поскольку этого давно не было, лет 10 уже перерыв, думаю, что в новом каком-то качестве после того, как нет этой практики, а практика нужна, обязательна после перерыва, после фильмов. Мне кажется, это будет очень интересно.

– А все инженерные изыски в творчестве потом видны или нет?

– Они, конечно, видны.

– «Нюансы» Игоря когда читала, представляла себе блокнот…

— Там тоже всё по плану. Это другой способ существования. Это не общий путь. Это такое исключение, можно сказать. Хотя, может, есть такие похожие подходы. Он и к фильмам так подходит. Хотя потом всё равно побеждает некая стихия, экспромты. Наверное, по-другому не может быть, ему нужно полностью представлять, что он делает, как он делает, зачем. Там случайности мало места остаётся. Это видно потом в текстах. Когда профессиональные литературоведы, критики это смотрят, они видят жесткость, генеральную линию. Тем не менее там же происходит что-то такое, что делает это поэзией. Это такая вещь как откровение — её вообще трудно объяснить. И Игорь это не может объяснить. Ни я не могу. У меня же тоже бывает, что я вот иду, привычка, способ мышления, когда не обычными человеческими категориями мыслишь, а полдня какими-то уже готовыми конструкциями, ритмическими выдается. Происходит внутри тебя процесс мышления. Это рутина, и в какой момент происходит это вдыхание, вдыхается эта жизнь, кем, откуда, как оно там появляется…

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Встреча с Натальей Карпичевой была короткой, но запоминающейся. Всё произошло двенадцать лет назад на литературном вечере, посвящённом Всемирному дню поэзии, который проходил в лицее при МаГУ. Со своими стихотворениями выступали студенты, лицеисты и приглашённые гости — известные поэты. Одной из них была Наталья.
Я много слышала о ней до этого дня, но никогда не видела. Мне хотелось самой посмотреть на неё, убедиться в её бесспорном таланте. И я не ошиблась. Это была симпатичная девушка с незаурядной внешностью, но её декламация затронула меня до глубины души. Сама манера, голос, интонации при чтении собственных стихов были свойственны лишь Наталье Карпичевой. Это была добрая, искренняя поэзия, вызвавшая во мне светлую грусть».
А из ее последних стихов мне особенно близки эти сточки:

«Перекликаясь с вечно простуженной тишиной
Со старого пирса, - и весь опор, и точка, - светлым – светла
Радость твоя, так и живёт, - вся, считай, до одной, -
Дальше и выше простого тепла»

В её стихах мало зимы, но много снега. Не того снега, что сублимируется и исходит холодом, и не того, что укрывает всё внешнее белым саваном, и не того, что радует нас сонным смирением «божьего вещества», ниспосланного «обожжённым небом»; её снег — это слова, слова, слова, рассыпанные в стихах дивными снежинками; слова-незнакомцы, слова-призраки, слова-микромифы… И в них — зачатки иного, неизвестного нам времени, низведённого до одного вздоха, за которым поэзия исчезает, но обнажаются истины… «Снег-невидимка» — им приходится «дышать по ширине зрачка» и анонимно внимать вопиющей молитве: «Жить-то как хочется, гос-по-ди!»

Наташина каморка в общежитии. Натали сама нарисовала на стенах то, в окружении чего ей на тот момент было комфортно жить и творить. Что-то в чёрно-розовых тонах, популярных тогда у субкультуры эмо: чёрная кошка, луна, тёмные изогнутые ветви, паук в паутине. Так мне вспоминается. Обстановка аскетичная: стол, заваленный бумагами, книжная полка, кровать, электрочайник.
Вот и чаёвничали с ней. Пирожные да шоколадки ели. А я душу изливала: какие-то у меня тогда первые любовные терзания были. Дичь творила. А Натали никогда не осуждала. Слушала, жалела.

Были у нас с Натали мероприятия постоянного посещения: парад на 9 Мая возле администрации города и фестиваль музыки и моды «Половодье». Обычно он тоже возле Курантов проходил, а мы там любили гулять.
Никогда мы с ней не говорили о том, кто и как из родных принимал участие в Великой Отечественной войне — просто покупали гвоздики и шли. Смотрели наш скромный парад, в толпе брели к монументу, старались вручить цветы именно ветеранам. Фотографировались. Дни обычно были погожие.
В отличие от «Половодья». Как говорится, как вы яхту назовёте… Всегда в этот день хоть немного дождя, но выливалось. Мы с Натали не сказать чтобы модницы — скорее, ценительницы прекрасного и необычного. Разговаривали мы с ней о том, что мода — это сиюминутное, а мы — про стиль. Как определить Наташин стиль? Наверное, тот самый «свободный художник». Поэтому на «Половодье» цепляло нас то, что выходило за рамки привычного: коллекции а-ля «вырвиглаз». И музыка на мероприятии всегда была «не такая». А Наташа очень наслушанная была и постоянно пополняла свой музыкальный багаж.

Когда Наташа серьёзно заболела и из реанимации её перевели в палату, где можно было навестить, мне удалось поговорить с ней одной из первых. Потерянная, замученная, измождённая от невероятной физической и моральной боли, она сказала: «Я столько сочинила, пока в реанимации лежала, жалко — рядом ручки не было. Уже забыла многое... Лежишь голый, из тебя трубки торчат. Рядом со мной лежали два человека: мужчина и женщина. Женщина без сознания, а мужчина в один из дней умер. На его место поступил следующий, и опять — борьба между жизнью и смертью. Жутко: беспомощность, стоны, боль, смерть. А кому-то, видишь, как мне, везёт».

Наталья Карпичева – поэт-парадоксалист. В её стихах преизбыток намеренных паралогизмов, которые выявляют противоречивое переживание жизни. В её художественном мире поражает абсолютное неразличение синонимов и антонимов; и очень трудно провести грань между постмодернистской игрой смыслами и поиском новых смыслов. В карпичевской поэзии понятие «лабиринт» не совсем постмодернистское, как и её парадокс, который рождён, с одной стороны, желанием найти окончательный ответ, окончательную формулировку смысла и знания, произведя пограничный анализ мира, а с другой - жаждой совершить побег от всякой однозначности.
Пребывать в бытии, обладать пониманием своего бытия, иметь отношение к своему бытию – своей сущности – вот к чему экзистенциально устремлена лирическая героиня – постоянно и повсеместно. Но постичь смысл бытия в себе и себя в бытии не помогут ни вопросы, ни ответы.
Вера и надежда постоянно соседствуют с темами обмана, маски, лжи, фальши. Ведь веря и надеясь, всегда рискуешь ошибиться. Вера в «манну» и ожидание «удара под дых»
Ложь в трактовке Натальи – это не утешительный обман, не иллюзионизм и даже не антоним правды, а «заменитель веры», т.е. «безверье». И она, буквально продираясь через «фальшь истины» и «правду лжи», идёт по нечеткой «грани-границе» между модернизмом и постмодернизмом, продуцирующими соответственно поиск истины и поиск заблуждений (иллюзий, обманов). И к их диалектическому единству всё же не приходит. Вместо него – перед нами очередной паралогизм: «Теперь я знаю: ложь – это всё на свете, // И вычисляю: правда – всё остальное».

Из фильма «Дело №4917 или вариации на тему пустоты»

Я не очень хорошо говорю на языке пустоты, хотя хорошо понимаю его. У того, кто пишет, это состояние называется синдромом белого листа и произносится близко к шепоту, близко к замиранию: «пустота в отсутствии слова». И дело не в том, что слов и идей нет, — напротив, их даже слишком много. В этой белой пустыне в избытке снега, жесткого и сухого, не сцепляющегося хотя бы двумя своими частицами. И не знаешь, с чего начать. И чем больше ты преуспел в соединении слов, тем больше сомнение при всякой следующей попытке, тем больше страх, что больше уже ничего не сможешь сказать — что сказать больше нечего. А сильнее всего — страх, что ничего уже не захочется говорить… вообще ничего не захочется. Что наполненность мира просто перестанет беспокоить тебя, проникать сквозь бумажную кожу своей несказанностью и несказанностью.

Наталью Карпичеву я впервые увидел в ныне уже не существующей Библиотеке им. М. Люгарина, на одном из заседаний литературного клуба. Это были "десятые двухтысячные" - 2011 или, может быть, 2012 год. До нашей первой встречи я много слышал о Наталье (и всегда - как о выдающемся Поэте, большом Мастере слова), читал отдельные ее стихи и заранее представлял себе величественный, практически недосягаемый образ. Поэтому, увидев на том заседании вместо Императрицы скромную, молчаливую, задумчивую, улыбчивую девушку, был, конечно, приятно удивлен.
Спокойствие, рассудительность, ироничность и доброжелательность — вот то, что я почувствовал в ней (и в чем впоследствии, при более тесном знакомстве, ничуть не разуверился). Наши встречи с Натальей до 2018 года, когда я наконец официально присоединился к Союзу российских писателей и получил право посещать заседания клуба "Девять первых", были крайне редкими, а личное знакомство сводилось практически к "шапочному". Я читал все ее книги - и те, что вышли ранее, и выходившие "в моменте": многого не понимал, многому завидовал - но, в любом случае, ясно видел путь настоящего Поэта, осознавал присутствие выдающегося Мастера. И ничего не изменилось после 2018 года, когда встречи и общение с Натальей Карпичевой стали более частыми и чуть-чуть более тесными (в ее ближний круг я, конечно, никогда не входил). Все та же спокойная доброжелательность, ироничность, умные глаза и глубокие, все более и более сильные стихи - от года к году, от книги к книге.
Я уже отмечал ранее и добавлю снова: мне кажется, она хотела общения с людьми не через призму ее творчества - хотела, чтобы ее воспринимали просто как девушку, приятеля, человека - не как выдающегося литератора своего (и не только) времени. Все эти "О, смотрите, это же та самая Карпичева!" тяготили ее. Она была Человеком ничуть не меньше, чем Поэтом. Но после того, как ее не стало (а стихи - остались), понять первое, видимо, будет гораздо сложнее, чем второе.

Наташу привела к нам в школу Петрова Галина Борисовна, друг, единомышленник и соратник по борьбе. Мы доросли до создания школьной газеты «Ш@Г» (проблемной в создании и сопровождении).

Важно было понять, как работать с детьми, «корреспондентами и журналистами», чем наполнять газету, чтобы она читалась мальчиками и девочками. Нужен был нешкольный человек со стороны, с нестандартным мышлением. Вот тогда и появилась в моем кабинете светловолосая девушка с неимоверно глубоким и очень взрослым взглядом светлых глаз. Мы попили чаю (мы обе землячки из селения Бреды!), поболтали о теме и перешли к делу. Наташа задачу поняла — это было еще в самом начале создания газеты.

И работа пошла. Я не скажу, что Наташа общалась с детьми как-то особенно легко и непринужденно. Не скажу, чтобы дети понимали, чего от них хочет эта немногословная и умная девушка... но дело двигалось.

Вышел первый номер газеты. Потом второй. Менялся состав «журналистов». Начали печатать стихи, в том числе и Наташи. Во многом и многим непонятные, со многозначными смыслами. В этом-то и была прелесть ее стихов.

По многим причинам работать вместе нам пришлось, к сожалению, недолго, всего один школьный год… Но надолго в нашей общей памяти осталась светловолосая девушка с неимоверно глубоким, очень взрослым взглядом светлых глаз, которая помогала детям сделать своей первый ШАГ к миру слова, к миру поэзии.

Стук клавиш печатной машинки и запах тонкой желтоватой писчей бумаги — вот что мне сразу вспоминается, когда я вижу какое-нибудь стихотворение Наташи из первых двух сборников. Бумага была именно тонкая и именно желтоватая. У нас в вузовской редакции (МаГУ) были многолетние запасы, которые мы всё никак не могли дотратить. Плотная и белая шла на официальные дела, а для личных целей брали старую.
Юрий Ильясов, глава литобъединения МаГУ, приносил её тетрадки, читал вслух то, что понравилось и зацепило, делал пометки. А потом давал всё это мне — превратить из рукописей в печатный текст. Я вставлял лист, вглядывался в почерк и начинал колотить.
Так у меня и стоит перед глазами это до сих пор: «Тишина несовместима (тук-туду-тук-тук-тук) с барабанной перепонкой (тук-туду-тук-тук-тук). Подавай ей сладких песен (тук-туду-тук-тук-тук), но не крик, не вопль, не стон (тук-туду-тук-тук-тук)». Это, кстати, моё любимое стихотворение у Наташи.
Все стихи из первых двух её сборников прошли через мои пальцы. Я был проводником между ними и печатным листом.

Ровно пятнадцать лет назад на филфаке, где я работала, мы смотрели видеопоэзию Игоря Гончарова — жанр, тогда еще незнакомый мне и малоизвестный. Я в те годы в сети практически не бывала — всё больше по библиотекам… Для меня стало открытием, что к своей книге «Палеонастоящее» Игорь подготовил довольно абстрактное, но очень интересное видео. Я даже не знала, что это называется видеопоэзией. Кстати, в этом названии звучит очень убедительный смысл: «видеть поэзию». И тогда я впервые, как мне показалось, по-настоящему увидела стихи, и не только цветовыми пятнами — я и не знала, что стихи можносмотреть.

Наталья помогала тогда Игорю с созданием этого видео к сборнику. Они вдвоем и сошлись в этом эксперименте, в этой новизне. Считаю, что именно пятнадцать лет назад идея фестиваля «Видеостихия» начала витать в воздухе, а спустя семь лет он появился как прекрасное детище двух талантливых людей — кинорежиссера и поэта.

Наташа всегда мыслила нестандартно, ярко и никогда ничего не боялась — ни в творчестве, ни в жизни. Нужна потрясающая смелость, чтобы в рабочем городе организовать международный фестиваль видеопоэзии и приглашать режиссеров со всего мира к нам сюда — в центр черной металлургии. Повторю еще раз: это не шутка.

Из речи на церемонии подведения итогов фестиваля (2025 год)

И вот как бы прощальное — «будь». Всего десять строк, и в шестой надежда на «будь» рассеивается, поскольку «скорее пространство редеет, чем время течёт». И я в свои без пяти минут восемьдесят восемь воспринимаю сие органически и чувствую физически, вплоть до исчезновения пространства, когда переступаю через ветку, выдранную из кроны примечательного дерева, и угасания любого мгновения, когда всматриваешься в непроницаемое ночное небо, затянутое то ли индустриальным смогом, то ли анонимными ночными облаками; и словами из последней строки «будь тёпел как пепел» тянет осыпать свою голову… Короче, если ещё могёшь, то будь…

Осознание без ума. Многомерное мышление. Любовь, которая человека определяет и не обозначает… и которая живет на чувственном уровне. Отклик на эти стихи – это нахождение себя. Честность перед самим собой, после поиска себя в стихах. Поиск чувственный – самый важный поиск. Ответ на него – нахождение общего начала.
Если случается интуитивно распознать себя, тогда и слезы случаются.

Думаю, до этой первой встречи мы с Наташей все же виделись. Все-таки обе с филфака. С пятого – самого высокого в МаГУ – этажа. Элита, начитанные, воздушные, возвышенные, неотмирные. Все это я, конечно, с иронией говорю, но, если честно, Наташа была именно такой. На полном и абсолютном серьезе. Вот только в день нашего знакомства, свершившегося по инициативе Галины Борисовны Петровой*, она произвела на меня совсем другое впечатление. Если совсем коротко – сонный ребенок (или медлительный и спокойный ребенок, что само по себе оксюморон, но большие поэты, как известно, складываются из противоречий и противоположностей).
Вернусь к Галине Борисовне. Наташу она опекала и как старший друг, и как мама, крестная мама. Причем не думаю, что взяла она ее под опеку из-за слабости, детскости или неприспособленности к решению взрослых вопросов. Причина была иной. Она видела в Наташе нечто большое, сильное, важное, что стоило и опекать, и жалеть, и защищать.
И вот на кафедре русской литературы ХХ века, где мы обе тогда работали, Галина Борисовна сказала мне, что надо съездить в больницу, навестить Наташу. Это была просьба-совет. Я, кажется, тогда возразила: «Мы же незнакомы». Перечень доводов не помню, но главные таковы: она одна, она болеет. Какие еще нужны слова? Еду. Перед парами (первое неудобство). Туда, где почти не бывала раньше, неизвестный мне район трестовской больницы (второе - еще более - явное неудобство). Виляю-петляю по больничным коридорам. Третье неудобство – самое большое – мы не знакомы, а надо что-то сказать. Думаю, первые мои слова были приветами от кафедры и жалкими попытками объяснить, почему вместо вкусняшек и полноценной еды я привезла клоуна. Да, яркая (как будто только из балагана) игрушка. Наверное, мне показалось, когда я принимала решение подарить ей этого веселого человечка, что улыбки лечебны.
Кстати, всю нашу первую недолгую встречу она улыбалась. А что говорила, не помню. Это была очень открытая улыбка. Детская. И в то же время внимательная. Понимающая каждое слово и неслово. Понимающая глупый подарок и странный визит-знакомство. Все понимающая!

Однажды в перерыве между обсуждениями очередной главы коллективной монографии мы разговорились. Наташа очень спокойно, без тени жалости к себе, рассказала о своей семье, где уважали личное пространство, о том, как рано ушли родители. А потом о больнице, где обострился ее поэтический дар. Слушая её, я вдруг поняла природу той удивительной глубины, что звучит в её строках: «Мое внутреннее «ты» протестует / И не хочет уходить восвояси». Это внутреннее «ты» - тот самый голос, который она расслышала в тишине палаты, - и стал её главным собеседником на всю жизнь.

Из нашей переписки ВК (20 сентября 2011)

Я:

Гип-гип. Буду писать на скатерти, на парашютном шёлке, буду писать. Так хочется в слова укрыться, закутаться.

НАТАША:

Спасибо тебе, Таня! Ты так читала!

Я:

Наташ, надеюсь, ты без иронии благодаришь, я очень мало как-то уверена в том, что и как прочла. Я просто вот такая сейчас, на самом деле. Твои стихи нельзя в кривде читать. только по-настоящему.

НАТАША:

Тань, конечно, без иронии, даже без тени её. Танюш, так понять и принять, и отозваться! Из такой точки неравнодушия. Мы с моими стихами о тебе мечтаем) И Игорю тоже очень понравилось.

Я никогда-никогда не видела её прежде! Ранее я слышала о ней вскользь, не придала значения: «Ой, как это интересно! Нужно будет прочитать о ней позже», — сказала девчушка Маша и растворилась в суете города... Я и подумать тогда не могла, что наша встреча сегодня так сильно меня потрясет...

Я была в предвкушении: ждала неделю, день, час, минуту, чтобы посетить этот литературный вечер в её честь. Хотелось утонуть в её биографии, захлебнуться воспоминаниями, лишь иногда всплывать, вдыхать, как воздух, её стихотворения и нырять ещё глубже в океан души Натальи, теряясь среди стихотворных рифов, натыкаясь на гальку рифм, трогая руками пёстрых рыбёшек — преломлённые лучи фантазии... Это было увлекательное путешествие, в процессе которого кружилась голова от сплетения её мыслей, клубка прелестно зарифмованных фраз, оставшихся нам в наследство.

Кто такая Наташа?

Говорят, что талант даётся свыше; даётся, потому что Всевышний знает: именно этот человек сможет воплотить его так, как никто другой. Я думаю, Наталья исполнила этот завет — стала творцом абсолютно исключительным, создавала непосильные обычному человеческому уму стихотворения. Её диалог с собой, природой, Богом, миром прошёл через призму творческой гениальности и преломился изящно: радужные лучи её мыслей, обрамлённые рифмой, озарили наш серый, чёрствый мир, разукрасив его, как искусный художник, нежно гладящий холст ярчайшими красками.

Она с нами останется навсегда! Как тёплый ветер в знойное лето, как белоснежный снег в погожий декабрьский день, как шелестящая листва в кронах деревьев на улицах... Эта память будет жить дальше: дарить вдохновение новым поэтам, говорить с читателем через много-много поколений, быть продолжением всей предшествующей и продолжающейся плеяды наших поэтов-земляков!

«Жить-то как хочется, Господи...»

Пока что я знаю очень мало о великих поэтах Магнитогорска. Мне было очень приятно и трепетно прикоснуться к миру, неведомому мне раньше, миру самых причудливых форм, воплощённых в реальность; лишь притронуться к той душе, что не сравнится со вселенными других. Таких людей мало. Правда, я горда тем, что сейчас держу в руках её творчество.

Хочу закончить свой рассказ лейтмотивом нашей встречи — цитатой из её стихотворения: «Слово останется, только оно одно».

Я гуляла мимо библиотеки со второй дочкой. Я ещё не знала про дочку, а Наташа уже знала — и просто нежно коснулась меня, уйдя болтать с Маргаритой Викентьевной.
И вот она стоит у окна. Тонкая, как осока. Не плачет, дышит так, что маленькая грудь не поднимается. И я ухожу. Ухожу и курю, а она не курит — и просто пальцами впивается во что-то… Не помню. Я обнимаю её просто как человека. Просто руку кладу на лицо.

Осенью 2006-го, я начал интернет-проект, посвященный писателям и поэтам Магнитогорска. Тогда всемирная сеть у нас только набирала обороты, а творчество и даже упоминания магнитогорских авторов в ней практически отсутствовали. Из флагманских проектов того времени в миру были довольно хорошо известны крупнейшая на Руси сетевая Библиотека Максима Мошкова и только встававшая на крыло русская Википедия. На них я и стал ориентироваться – писал вики-статьи про наших земляков, оцифровывал их книги и выкладывал их у Мошкова с любезного на то разрешения хозяина библиотеки.

В качестве названия проекту был дан “Литмагнит” - сложносокращенное слово, чем-то напоминающее “Магнитострой”, к тому же с рифмой внутри. Название оказалось удачным – даже сейчас, спустя два десятка лет, его никто не “подсидел”, и “Яндекс” с “Гуглом” безошибочно направляют по нему на обитель магнитогорских литераторов.

Самыми первым в проекте появились разделы наших главных классиков – Бориса Ручьева, Владилена Машковцева, Бориса Павлова, Римму Дышаленкову, а потом ряды "литмагнитовцев" стали стремительно молодеть, и среди произведений самых юных тогдашних авторов в фокус проекта вошли три книги Натальи Карпичевой - “Разговор с рассветом”, “Зима понарошку” и “По черной лестнице из красного угла”.

В десятых годах интернет перестал быть такой уж диковиной и превратился в привычный атрибут жизни. Молодое поколение перестало нуждаться в моих библиотекарских услугах - как грибы после дождя стали появляться сайты, где любой автор мог выложить свои творения сам и заявить миру о себе. Что касается Натальи, то она в ту пору прочно обжила “Живой журнал”, чуть ли не ежедневно радуя своих френдов свежеиспеченными стихами. Кроме того, ее стихи то и дело публиковались в сетевых версиях российских журналов.

Общеизвестно: большое видится на расстоянии. Теперь, когда судьба подвела под творчеством Натальи Карпичевой роковую черту, мы стали гораздо лучше понимать, что нам выпало жить в одно время и в одном месте с самым настоящим классиком. И было замечательно свести воедино все лучшее, вышедшее из-под ее пера, и явить это собрание миру. И пусть же “Литмагнит” станет отличным интернет-трамплином для книги “Избранное” Натальи, которую мы все очень ждем.