Воспоминания

Когда Наташа серьёзно заболела и из реанимации её перевели в палату, где можно было навестить, мне удалось поговорить с ней одной из первых. Потерянная, замученная, измождённая от невероятной физической и моральной боли, она сказала: «Я столько сочинила, пока в реанимации лежала, жалко — рядом ручки не было. Уже забыла многое... Лежишь голый, из тебя трубки торчат. Рядом со мной лежали два человека: мужчина и женщина. Женщина без сознания, а мужчина в один из дней умер. На его место поступил следующий, и опять — борьба между жизнью и смертью. Жутко: беспомощность, стоны, боль, смерть. А кому-то, видишь, как мне, везёт».

О чем мы чаще всего с ней говорили? Любовь и творчество. Ну а что еще имеет значение для поэта?
В начале июня 2011 года Наташа сказала: «Тань, я решилась на книжку. Будет называться "Когда я была большой". Собственно, я её давно потихоньку собрала. Потребность была, намерения не было. Теперь вроде всё есть. Нарисовала сама для неё обложку. Это я там сижу-гляжу. На следующей неделе, наверное, пущу всё это гулять в типографию. Пошли гулять!»
Меня смутила парадоксальная мысль про потребность и намерение. Ответила она так: «Из потребности я её, эту книжку, уже в глубине души, где-то ооочень глубоко держала за свежие шелестящие страницы (страсть как люблю тактильное ощущение книг)...» Вот как, оказывается, из света на свет рождаются книги.

Произведения Натальи Карпичевой — это «класс нежности». Высший, абсолютный класс нежности к уходящему времени, к невозможности вечности, к хрупкой и такой живой «рыбке-жизни», к «щенку-потеряшке», в котором вдруг угадываются и ангел, и Бог, и вся Вселенная сразу.

Но мягкость эта — не сентиментальность. Она солона, как морская вода, и остра, как «контрольный выстрел». Она требует мужества — мужества смотреть в лицо неизбежному и находить в нём не только горечь, но и луч, который пробивается сквозь каждую строчку: сквозь «слепой свет» фонарей, «электрический снег», «солярную взвесь» обыденности. Он не ослепляет, но позволяет видеть. Видеть главное.

А главное в этом мире — его текучесть, его нежелание застывать в окончательных формах. Вода, пронизывающая всё пятикнижие, — это и есть самая точная метафора карпичевской вселенной. Она помнит всё: и «прошлоиюльский снег», и «жёлтое подводное», и «крепкий ноктюрн» из последней книги. Она принимает в себя и соль слёз, и пресность потерь, и горечь разлук. В этой всепримиряющей глубине растворяется суета, оставляя лишь чистое вещество — вещество любви, вещество печали, вещество жизни. И когда осознаёшь это — остаётся только одно: войти.

Читаю стихи Наташи Карпичевой на микрофон. Читаю как прозу. Озвучиваю каждое слово отдельно, завершённо, осмысленно — такова поэтика Наташи в моём восприятии, по моему духовному наитию. Она пропитана пока ещё неведомой первозданностью, какой-то иной органикой, иной чувственностью — вспышками пока неуловимых откровений.
И возникает осознание рождения прасмыслов, и глубже — праистины. Я пока ещё полагаю, что это пресловутое «пра» не было присуще бытийному видению поэта здесь, среди нас. Но слитки её логоса — это новая логия, новый спин слова, а следом и смыслов, когда слово, произнесённое, уже не исчезает бесследно, а будет услышано и обретёт живую сущность и голос.

Наташа пришла в Объединение городских библиотек в 2014 году. Она уже активно писала и была частым гостем одной из наших библиотек, в которой собирались магнитогорские поэты и писатели.

Изначально предполагалось, что основным направлением её работы станет литературное краеведение. Тогда мы и представить себе не могли, как её появление в библиотечной среде изменит отношение читателя не только к магнитогорской поэзии, но и к поэзии в целом.

Хрупкая, скромная девушка с милой улыбкой, коллегам она казалась закрытой, глубоко погружённой в себя. Позже на творческом вечере, организованном в библиотеке, она читала свои стихи, и я поймала себя на мысли о том, какой у Наташи богатый внутренний мир, сколько в её душе эмоций, чувств и переживаний.

Окунувшись в библиотечную работу, Наташа озвучила смелое предложение рассказать о книге и библиотеке посредством визуализации. Мы восприняли эту идею довольно скептически. Однако первый опыт взаимодействия кино и литературы в исполнении Наташи и тогда ещё не являвшегося нашим сотрудником Игоря Гончарова превзошёл все наши ожидания. Благодаря их экспериментам магнитогорские библиотеки продемонстрировали готовность меняться и совершенствоваться в условиях повсеместной цифровизации.

— «Видеостихия» что тебе даёт, как ты оцениваешь этот фестиваль?

— Как она должна выглядеть, идеальная видеопоэзия, никто не знает. Это пространство диктует. Пространство, в котором мы существуем: культурное, ментальное. В нём сейчас всё вместе: слово очень сложно отделять от каких-то визуальных образов, музыки. И поэтому проще, наверное, сейчас создавать что-то синтетическое. Оно понятнее. Ты же всё равно используешь то, что ты делаешь, как орудие, с помощью которого ты пытаешься что-то там объяснить людям, смотивировать, зацепить. А цеплять с помощью таких синтетических жанров проще. Такое время сейчас, такое пространство.

Поэзия — это не прошлое наше. Пушкин — это такой исторический пласт. Как бы нам ни хотелось, он уже не современен. Эта такая историческая поэтика. Он сыграл эту роль, и с этой ролью остался, потому что после Бродского сложно воспринимать Пушкина как что-то современное. Это прошлый взрыв, который произошёл. Бродский — это последний взрыв, который пока ещё ничто не перекрыло. И, наверное, не скоро перекроет.

Поэзия, как я это ощущаю, — это даже не настоящее. Это даже не то, что пишется сейчас. Вот сейчас сидят 150 русскоязычных поэтов и пишут какие-то стихи. Это не то, что сейчас происходит. Это будущее. Это то, что мы даже не знаем. Это состояние языка, когда язык экспериментирует посредством поэтов. Поэтому мне всегда интереснее современная поэзия. И даже не то, что принято считать современной поэзией, потому что до большинства людей поэзия доходит в уже уложившемся состоянии: некий такой сборник, где всё назвали, всё описали, читай — понимай. Если что-то не понял, вот тебе комментарии. А я говорю о моменте жизненном «здесь и сейчас», «завтра».

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Эти стихи Наташи Карпичевой я читала 21 марта 2011 года в 311-й аудитории лицея при МаГУ. Тогда это был первый Таяновский поэтический вечер, приуроченный к Всемирному дню поэзии. На столах были разложены подборки новых текстов Натальи, а у меня с собой был её сборник «Разговор с рассветом» и выбранное оттуда стихотворение, созвучное моему настроению. Иначе зачем учить стихи?
Я и не собиралась выступать, но это был вечер-бенефис Карпичевой. Сидевший рядом поэт Сергей Рыков буквально подстёгивал меня. Кто фотографировал тогда — не знаю, не помню, но фото с жёлтенькой книгой в руках сохранила. Сама Наташа в тот день была очень скромна, даже застенчива.

Из моей переписки ВК

Наталья Карпичева:

Аннушка, ну вот и твой самый тормозной друг дописал свой текст (с одновременным его попаданием в будущую книгу) к твоему рождению и теперь тщательно делает вид, что просто хотел продлить тебе поздравительный период... Желаю тебе большого мудротерпения, чтобы записать и понять непростой и запутанный замысел Творца относительно твоего пути... Но что-то Он этим хочет сказать... Тебе, образцу стойкости и жизнелюбия, тебе, такой ранимой и такой сильной, такой неспокойной и уверенной одновременно, желаю простой веры (если что-то не так, значит, ещё не время)... А это твоё стихотворение:

В ПРЯТКИ

Имя иначе — исповедь,

Анна, воздастся-выдастся —

Кто его разберёт?..

Выиграть_выйти_выстоять

В классики с очевидностью,

Прятки наоборот.

Воздух — морозный — дольками.

Странное утро — трудное —

Так, что не дотянуть.

Белое_беглое_долгое

Имя, со снегом спутанное,

Спелось в одну струну.

Грузики_стрелки_чашечки

Через переключатели —

Медленный твой рубеж.

Вот ты идёшь-качаешься,

Старшее из отчаяний

Меряя по себе.

Или по краю серого

…………………

Остановись-прислушайся,

Как подо льдом река

Перетекает к северу.

Ты — из попыток лучшая, —

Та — и пойдёшь искать.

Наташа была удивительно гармоничным человеком. В ней не было надлома, несмотря на пережитое. Только светлая грусть и та самая глубина, которая делает поэта Поэтом. Её стихи — это всегда диалог: с небом, с детством, с теми, «кто с крыльями». Помню, как на одном из своих творческих вечеров она читала: «И мы - только руки, простертые к Раю, / Бездомные люди в безлюдных домах». В этот момент в зале стояла абсолютная тишина - каждый чувствовал, что прикоснулся к чему-то очень личному и очень сокровенному.
Работать с Наташей рядом было честью и бесценной школой - школой чуткости, внимания к слову и к человеку. Таким и должен быть литературовед и настоящий поэт.

Крыктытау и Карасыер — горный хребет «разделяющий» и ущелье «Чёрная корова». В самом узком створе ущелья, сжатом скальным бастионом «Аннапурны» с запада и гранитной «подковой» с востока, скрытно внутри «подковы» встроена хижина…

С первых дней моего появления в ней она обратилась в обитель для духовно-сокровенных бдений и творческих зачатий, и сие вершилось и длится вот уже больше трёх десятилетий… И всё — в самостийном авторском эготизме о сакральной заповедности «царствия подковы». И вот вычитываю в стихе Н. К. «Ущелье (ноктюрн)» строки: «звёздный грог под сенью Анапурны — почти спасаться духом дровяным — как тишина причёсывает нервы — Бог здесь бывал не крайний, но последний — ущелье дышит глубоко и щедро — грядущий снег как божье вещество».

Читаю и осознаю, что в этом каскаде строк разом пульсируют и дышат все мои долговременные и пространные скитания в этом горном чертоге. Я погружаюсь в «подкову» стиха, очарованный слитностью суверенного пространства и времени в этом странном и непостижимом «засим», начинающем исполнение «ноктюрна»…

Я никогда-никогда не видела её прежде! Ранее я слышала о ней вскользь, не придала значения: «Ой, как это интересно! Нужно будет прочитать о ней позже», — сказала девчушка Маша и растворилась в суете города... Я и подумать тогда не могла, что наша встреча сегодня так сильно меня потрясет...

Я была в предвкушении: ждала неделю, день, час, минуту, чтобы посетить этот литературный вечер в её честь. Хотелось утонуть в её биографии, захлебнуться воспоминаниями, лишь иногда всплывать, вдыхать, как воздух, её стихотворения и нырять ещё глубже в океан души Натальи, теряясь среди стихотворных рифов, натыкаясь на гальку рифм, трогая руками пёстрых рыбёшек — преломлённые лучи фантазии... Это было увлекательное путешествие, в процессе которого кружилась голова от сплетения её мыслей, клубка прелестно зарифмованных фраз, оставшихся нам в наследство.

Кто такая Наташа?

Говорят, что талант даётся свыше; даётся, потому что Всевышний знает: именно этот человек сможет воплотить его так, как никто другой. Я думаю, Наталья исполнила этот завет — стала творцом абсолютно исключительным, создавала непосильные обычному человеческому уму стихотворения. Её диалог с собой, природой, Богом, миром прошёл через призму творческой гениальности и преломился изящно: радужные лучи её мыслей, обрамлённые рифмой, озарили наш серый, чёрствый мир, разукрасив его, как искусный художник, нежно гладящий холст ярчайшими красками.

Она с нами останется навсегда! Как тёплый ветер в знойное лето, как белоснежный снег в погожий декабрьский день, как шелестящая листва в кронах деревьев на улицах... Эта память будет жить дальше: дарить вдохновение новым поэтам, говорить с читателем через много-много поколений, быть продолжением всей предшествующей и продолжающейся плеяды наших поэтов-земляков!

«Жить-то как хочется, Господи...»

Пока что я знаю очень мало о великих поэтах Магнитогорска. Мне было очень приятно и трепетно прикоснуться к миру, неведомому мне раньше, миру самых причудливых форм, воплощённых в реальность; лишь притронуться к той душе, что не сравнится со вселенными других. Таких людей мало. Правда, я горда тем, что сейчас держу в руках её творчество.

Хочу закончить свой рассказ лейтмотивом нашей встречи — цитатой из её стихотворения: «Слово останется, только оно одно».

Осенью 2006-го, я начал интернет-проект, посвященный писателям и поэтам Магнитогорска. Тогда всемирная сеть у нас только набирала обороты, а творчество и даже упоминания магнитогорских авторов в ней практически отсутствовали. Из флагманских проектов того времени в миру были довольно хорошо известны крупнейшая на Руси сетевая Библиотека Максима Мошкова и только встававшая на крыло русская Википедия. На них я и стал ориентироваться – писал вики-статьи про наших земляков, оцифровывал их книги и выкладывал их у Мошкова с любезного на то разрешения хозяина библиотеки.

В качестве названия проекту был дан “Литмагнит” - сложносокращенное слово, чем-то напоминающее “Магнитострой”, к тому же с рифмой внутри. Название оказалось удачным – даже сейчас, спустя два десятка лет, его никто не “подсидел”, и “Яндекс” с “Гуглом” безошибочно направляют по нему на обитель магнитогорских литераторов.

Самыми первым в проекте появились разделы наших главных классиков – Бориса Ручьева, Владилена Машковцева, Бориса Павлова, Римму Дышаленкову, а потом ряды "литмагнитовцев" стали стремительно молодеть, и среди произведений самых юных тогдашних авторов в фокус проекта вошли три книги Натальи Карпичевой - “Разговор с рассветом”, “Зима понарошку” и “По черной лестнице из красного угла”.

В десятых годах интернет перестал быть такой уж диковиной и превратился в привычный атрибут жизни. Молодое поколение перестало нуждаться в моих библиотекарских услугах - как грибы после дождя стали появляться сайты, где любой автор мог выложить свои творения сам и заявить миру о себе. Что касается Натальи, то она в ту пору прочно обжила “Живой журнал”, чуть ли не ежедневно радуя своих френдов свежеиспеченными стихами. Кроме того, ее стихи то и дело публиковались в сетевых версиях российских журналов.

Общеизвестно: большое видится на расстоянии. Теперь, когда судьба подвела под творчеством Натальи Карпичевой роковую черту, мы стали гораздо лучше понимать, что нам выпало жить в одно время и в одном месте с самым настоящим классиком. И было замечательно свести воедино все лучшее, вышедшее из-под ее пера, и явить это собрание миру. И пусть же “Литмагнит” станет отличным интернет-трамплином для книги “Избранное” Натальи, которую мы все очень ждем.

Читаю: «Вот Вам» — стих о даровых дожде и снеге: «владейте», ибо «Ваши истины — правдоподобны». И следом возникает «правдоподобие» мысли о «правдоподобии» стихослова в застроченном формате: если свободное, чистое слово принять за «дождь» и «снег», то слова, вовлечённые в строку, в поток поэтики стиха, «неспособны воссоздать, создавая вторично». И поэт (Н. К.) вопрошает Того, кто дарует и дождь, и снег, и первоначальное Слово: коли «Вы — судья. Вы — апостол» и «Вам — всё так просто. Ведь у Вас же есть Вы! Что же я?» Стих обретает энергию истовой молитвы… и быть ей сотворённой в последующих стихах… и нарождается, и начинает звучать иная, досель неслыханная литургия о Слове и Духе, о Поэте и Боге!

Я гуляла мимо библиотеки со второй дочкой. Я ещё не знала про дочку, а Наташа уже знала — и просто нежно коснулась меня, уйдя болтать с Маргаритой Викентьевной.
И вот она стоит у окна. Тонкая, как осока. Не плачет, дышит так, что маленькая грудь не поднимается. И я ухожу. Ухожу и курю, а она не курит — и просто пальцами впивается во что-то… Не помню. Я обнимаю её просто как человека. Просто руку кладу на лицо.

На второй своей книге стихов «Зима понарошку» Наташа написала мне: «Давай чаще встречаться»… Но жизнь закрутила нас, разбросала, и встретились вот только на панихиде…

И на этой — нашей последней уже встрече с Наташей — она открылась для меня совсем другой. Фильм-воспоминание про неё: сначала вся в осенних листьях — та Наташа, которую я знала и именно такая, какой я её помню. А потом… как здорово, что в её жизни было это «потом», были встречи, любимое дело, единомышленники и её несравненная и несравнимая ни с чем поэзия, и ещё любовь. Как важно это для всякой девочки, пусть даже она признанный Поэт с большой буквы, — любить и быть любимой.

Я была так рада за неё.

Мы были обе — две девочки в Союзе писателей тогда. Кто мы? Враги? Друзья? Я старалась не оценивать. Я всегда считала себя «после Неё» (правда, не смейтесь)… И потом — после Неё, когда научилась делать своё.
Помню, мы спорили. Я просто открыла рот. А она так аргументировала, что я закрыла его надолго.
Я очень её боялась, если честно. Она была вся из света и голоса. И такая… Как бы сказать — выдержит всё на свете. А я тогда на неё смотрела, и её лицо было какое-то светлое и очень нужное.

Я на втором курсе была, и Шулежкова затеяла какой-то большой праздник. Меня, Таянову и Карпичеву потащила стихи читать. И всё бы ничего, но нас поставили на каблуки, чёрт-те во что нарядили. А софиты дико старые и жарят как в бане. Мы стоим потные, на каблуках шатаемся. Еле слезли со сцены, пришли в буфет, купили мороженого и самой холодной минералки. Наташа шутила, что даже поэтам совсем не романтично приходится потеть.

Наташин путь в поэзии — это ввысь и вглубь. Ввысь — потому что со времён её первого сборника (по-девичьи лёгкого) стихотворения усложнились и по содержанию, и по форме. Вглубь — потому что взгляд на мир стал пристальным, иногда пророческим. Когда произошёл этот переход? Он был постепенным.

Возможно, я ошибаюсь, но это связано с пониманием, что жизнь её вряд ли будет длинной. Она говорила мне прямо: «Я же понимаю, что, скорее всего, рано умру». После отлёжек в больнице, после бесконечного лечения и болей, когда понимание своей хрупкости и конечности возникает не мимолётно, а присутствует всегда рядом, как тень, — эта тень начинает высвечивать что-то важное, то, что нам невидимо и неведомо. Причём в жизни-то это никак не проявлялось. Бывает же, что люди становятся чересчур набожными, ударяются в какие-то оздоровительные практики и прочее. А Натали просто продолжала жить. Работать. Общаться. Улыбаться. Её внутренний рост отчётливо отразился в её поэзии.

И чем больше было это заглубление, тем меньше требовалось ей пустого общения — ну, такого, чтобы «просто так». В последние годы у нас вообще не было общения вживую, исключительно письменно-фоточное. А если вживую — то только на презентациях книг и премьерах фильмов. Возможно, именно такой уход от людей и был необходим ей, чтобы лучше видеть этот мир со стороны.

Она однажды пришла на мой так называемый творческий вечер. И как же это было волнительно и приятно! Такие встречи происходят всегда суетливо. Но со временем (прокралось всё-таки время) суета осыпается, и остаётся улыбка на лице. Словно это было вчера. Словно это происходит сейчас. И ты снова слышишь, как она читает. Вспоминаешь, как она смеётся.
Тогда, давно, Наташа выглядела словно с другой планеты. То, как кто-то выглядит, зависит от свежести взгляда. Потом взгляд притупляется, и свежесть сменяется узнаваемостью. Вот как выглядит настоящий поэт? Так, как Наташа. И делайте со мной что хотите, но я не встречал больше никого, с кем бы это было так.
Сегодня День сурка. Мы снова встретились. И вспоминается одно из самых любимых стихотворений Настоящего Поэта Натальи Карпичевой.

— В поэзии что главное для тебя?

— Ощущение отрыва, ощущение того, что ты можешь играть с… Есть такая ситуация, которая нам дана: есть опыт наш, он в некотором таком зафиксированном состоянии, не знаю, что там правильно, что там неправильно, когда ты можешь в этих рамках творить некое такое безумие, поддерживать персональный градус безумия. При этом оно существует, оно не разваливается, оно многим непонятно, но есть группа людей, которым это понятно, доступно, и именно на них ты ориентируешься, потому что понимаешь, что если ты там где-то перегнул, то это рассыплется на уровне взаимопонимания. То есть ты ориентируешься на небольшую группу, референтную, можно сказать, хотя это дурацкое слово. Твои несколько читателей, может, несколько десятков. Когда их становится уже несколько сотен, тогда это уже сложно ощущать и контролировать. Нужен такой круг обязательно, которым ты даже несколько слов будешь начитывать или посылать по почте. Нужна такая экспертиза.

— Пишешь ты часто?

— Сейчас нет. В молодости часто писала, бывало и каждый день. Сейчас я могу годами не писать. Иногда может случиться такое, что у меня появляется какое-то издательское предложение, грант, когда от меня через три месяца могут потребовать книгу, а я понимаю, что для этой книги у меня ещё ничего нет. Нет даже идеи, о чём она может быть. И за эти три месяца приходится так наладить процесс, чтобы они написались. И такой опыт был. Один раз. Я бы не хотела его повторять: ты себя на жёстком планировании держишь, техзадание себе даёшь.

— Поэзия для тебя — дело жизни?

— Да. Это единственное, что остаётся, потому что всё на периферии может меняться, а вот это остаётся в центре. Это смысл, наверное, способ существования вообще.

— Сколько на сегодняшний день у тебя книжек?

— Шесть. Но они так неравномерно выходили. Сначала три сразу, потом несколько лет какого-то молчания, искания, перелома. Хотя вот первые три я вообще сейчас читать не могу. Я когда их вижу, всегда хочется спрятать, задвинуть. Потому что идёшь, как-то прогрессируешь, развиваешься, у тебя становится совсем другим мышление, в принципе ощущение себя в пространстве, а там всё было по-другому. Как появляются 3D, 4D, а у тебя там всё в одной плоскости.

Из статьи «Живые слова Натальи Карпичевой»

Душа.
Глаза.
Щека.
Рука -
Вот путь слезы издалека
Прозрачной капелькой росы,
Её судьба – судьба слезы,
……………………………

Поэзия Натальи Карпичевой – это важная часть культуры Магнитогорска, уральской поэзии, голос поэта, отражающий душу и характер Магнитки.
Поэзия Натальи Карпичевой – это целые миры, сотканные из тончайших нитей чувств и наблюдений. В её стихах оживают и пронзительная красота уральской природы, и тихая грусть осенних вечеров, и неудержимая радость первых лучей солнца.
Наталья Карпичева с удивительной чуткостью раскрывает глубину и сложность человеческой души, показывая всю палитру чувств – от всепоглощающей любви до щемящей боли утраты. Её стихи заставляют задуматься о вечных вопросах бытия, о смысле жизни и о месте человека в этом мире. Звучат отголоски творчества Ахматовой, Цветаевой и Пастернака, но она не подражает им, а творчески переосмысливает поэтическое наследие, создавая свой собственный, уникальный стиль.
В стихотворении Натальи Карпичевой «Слеза» отправной точкой становится простое наблюдение, но постепенно оно разворачивается в философское обобщение.
Карпичева наделяет слезу качествами живого существа, способного чувствовать, отражать, даже говорить. Ассонансы создают эффект текучести, погружая читателя в состояние созерцания и размышления, приглашая читателя разделить с автором момент уязвимости и искренности. Слеза - микрокосм, в котором отражается не только личная боль, но и общечеловеческое страдание. Эта идея усиливается благодаря использованию контрастов: хрупкость слезы противопоставляется глубине и интенсивности переживаний, которые она несет в себе. Поэт создает пространство для интерпретации и позволяет каждому читателю соотнести стихотворение со своим личным опытом. Несмотря на кажущуюся простоту, «Слеза» обладает многослойностью. В ней можно увидеть не только признание в слабости и уязвимости, но и утверждение силы человеческого духа, его способности к сопереживанию и исцелению. В завершении можно сказать, что стихотворение Натальи Карпичевой – это тонкое и проникновенное исследование природы эмоций. Оно приглашает читателя к диалогу, заставляет задуматься о собственной уязвимости и о связи между людьми. "Слеза" – это напоминание о том, что сочувствие и понимание – это основа человеческого общежития, и что даже в моменты отчаяния можно найти силы для продолжения пути.

К середине 1990-х гг. вокруг Ю.Ф. Ильясова образовался круг талантливой студенческой молодежи [Юрий Федорович Ильясов (1950-2012), российский поэт, руководитель ЛИТО в Магнитогорском гос. пед. институте].
На пятом этаже, где базировался филологический факультет МГПИ (декан д-р пед. наук Пономарева Л.Д.), в 536-й аудитории можно было послушать новые стихи студийцев Ю.Ф. Ильясова, порой там разгорались горячие споры, а заседания поэтов затягивались дотемна.
Юрий Федорович являлся наставником Натальи Карпичевой. Н. Карпичева подчеркивала в своем наставнике особое чувство ответственности за поэтический дар и главенство темы учителя и ученика в его творчестве.
Позже под руководством д. филол. наук, проф. М.М. Полехиной, в рамках регионального направления Лаборатории литературоведческих исследований, благодаря энтузиазму талантливых литературных критиков - канд. филол. наук Н.Л. Карпичевой, доц. Т.А. Таяновой было создано благодатное научное, художественное пространство для творчества одаренной молодежи.

Идея Наташи и Игоря провести фестиваль «Видеопоэзии» была воспринята мной с осторожностью. С одной стороны, мы уже видели успешный опыт взаимодействия поэзии и кино в исполнении ребят. Ранее они успели реализовать проект «Мгновения», в котором к прочтению поэтического текста добавилось чтение визуальное. Вместе с тем поэзия сама по себе — жанр довольно сложный, мало популярный среди читателей. Мне казалось, что идея не сможет найти большого отклика в широких кругах.

И всё же Наташа и Игорь рискнули.

Первый сезон «Видеостихии» собрал 120 работ. Тогда это звучало ошеломляюще!

В молодом промышленном городе произошло рождение поэтического фестиваля принципиально нового формата. С каждым годом фестиваль неуклонно набирал обороты, расширяя границы во всех смыслах этого слова, открывая новые имена в мире поэзии и заставляя переосмыслить давно известные поэтические тексты.

Сегодня «Видеостихия» является неотъемлемой частью культурной жизни города и страны. Фестиваль продолжает жить, несмотря на то что Наташи нет с нами. Его путь начался с прихода в библиотеку скромной и хрупкой девушки с необъятным глубоким внутренним миром, вместившим в себя любовь к людям, к слову, к поэтическому тексту. Путь, который продолжится и всегда будет связан с именем уникальной поэтессы Натальи Карпичевой.

Наташа любила удобную, ярку обувь и синюю тушь, а однажды она сменила причёску, которая вдохновила меня на смену имиджа, а многие наши коллеги стали красить ресницы в синий цвет.
На работе Наташу знали как безотказного, ответственного, талантливого, добросовестного и трудолюбивого человека.
Говорят, что человек жив пока о нём помнят. Наташу будет помнить каждый, кто был с ней знаком, я буду помнить её всегда.